Уэсли едва не встал, чтобы уйти, но не смог пошевелиться.
В паре метров от него сидел вице-президент с плотно сжатыми челюстями. Оба они когда-то боролись за симпатии одних и тех же избирателей в президентской гонке, и Лернер был разгромлен наголову. Их альянс изначально являлся браком по расчету с ограниченным сроком годности, но никто не мог предположить, насколько быстро Лернер решит положить ему конец.
— Да, господа, — произнес он. — Вижу, на этот раз вы притихли, что с вами редко случается, но такова реальность. Все, что мы говорим в этом доме, записывается и при определенных обстоятельствах может быть использовано против нас. И это лишь первый шаг, но погодите. С вашим пакетом законов о правопорядке мы движемся к обществу тотальной слежки, не так ли, господин президент?
— На какое-то время — да.
Уэсли посмотрел на Бетти Такер — автора самой легендарной и стремительной карьеры в Вашингтоне, но даже ее эта новость, похоже, ничуть не задела. «В этом вся суть таких стремительных карьер», — подумал он. Разве она сама не была той каплей сиропа, на которую слетаются все пчелы? Он покачал головой. Какого черта ему вообще рассуждать? Сам-то он разве лучше сопротивлялся? Да черта с два.
— И какова цель? — продолжил Лернер.
— Цель — контроль, — ответил Янсен.
— Значит, всё сводится к контролю?
— Если мы хотим изменить что-то всерьез в этом обществе — да.
Лернер кивнул, словно этот ответ не стал для него сюрпризом.
— Из законопроекта о правопорядке следует, что может возникнуть необходимость пойти против демократических принципов. Вы готовы к этому, господин президент?
— Если потребуется — да.
— Цензурировать телевидение?
— Да.
— Запретить ношение оружия?
— Нет. Это запрещает Вторая поправка.
— Но лишить их возможности покупать патроны к своему оружию?
— Да. Вторая поправка этого не запрещает.
— И идти наперекор судебным решениям, объявляя тысячи амнистий?
— И это тоже, да. Нам необходимо уделить первостепенное внимание программе ресоциализации «выход на свободу».
— А с другой стороны — казнить людей, у которых в запасе еще могли оставаться многочисленные апелляционные инстанции?
— Да.
— Значит, мы сворачиваем с пути, на котором построено наше американское общество, вы ведь это понимаете, господин президент?
— Мы сворачиваем с него на время, да.
Вице-президент покачал головой.
— И тем, кто не согласен, остается только подчиниться?
— Да.
Затем последовало несколько секунд молчания — возможно, самых важных секунд в жизни Уэсли. Секунд, которые он никогда не сможет забыть. Они запечатлелись в его памяти так же отчетливо, как его первое семяизвержение. Никогда в жизни он не чувствовал себя настолько ошарашенным. Он так же ясно помнил, как дрожали его руки, когда он впервые полез под блузку к девчонке, чтобы нащупать ее мягкую грудь. И ему никогда не забыть оцепенения, охватившего его, когда лучший друг сообщил, что сам сделал эту девчонку беременной.
И вот теперь он сидел здесь — ошарашенный, парализованный и дрожащий от страха за все то, во что верил. Запутавшийся в сетях лишь потому, что ему не хватило мужества вовремя встать и уйти. Он попытался пошевелить ногами, но в них не было силы. Единственное, что он мог сделать — это поднять голову и посмотреть прямо в глаза своему президенту. Человеку, во власти которого было допустить все что угодно. Посмотреть ему прямо в глаза и попытаться понять, почему все это должно произойти именно сейчас. «Мы сворачиваем с пути, на котором построено наше американское общество», — сказал Лернер. И это было еще мягко сказано.
Никто из присутствовавших в Овальном кабинете не произнес ни слова. Брюс Янсен ответил согласием почти на все вопросы, и что тут еще было добавить?
Президент Янсен поднялся. Медленно. Словно ледяная глыба, выдавливаемая из морских глубин. Взгляд его потемнел; он возвышался над ними, заполняя собой все пространство.
— Майкл, — произнес Янсен и выдержал паузу, пока вице-президент не встретился с ним взглядом. — Наша задача — сделать Америку лучшей страной для жизни. У нас всегда были внешние враги, с которыми приходилось сражаться, и на этом пути мы несли огромные жертвы, но благодаря этому мы остаемся свободной страной. И если мы хотим, чтобы через двадцать лет Соединенные Штаты по-прежнему назывались свободной страной, мы должны прямо здесь и сейчас дать бой врагу, который притаился среди нас. — От этих слов лицо вице-президента исказилось еще большей злобой, но Янсен не отвел взгляда. — Ты ведь прекрасно знаешь этого врага, верно, Майкл? Несмотря на все его многочисленные имена. Имя ему — мафия, вооруженные группировки, преступность, бесконтрольное оружие, злоупотребление свободой слова, насилие, произвол и злоупотребление властью. — Он постоял, на мгновение закивив головой. — Много имен и много лиц. Слишком многие люди глубоко повязаны со всем этим, поэтому совершенно очевидно, что в этой битве не все пойдут с нами до конца. Это же само собой разумеется.