Глава 12
Атмосфера в Нью-Йорке была гнетущей, и Розали Ли было страшно.
В метро обсуждали только две вещи: президентскую программу Янсена по борьбе с преступностью, которую всё чаще называли «Вашингтонским указом», и убийства, совершаемые снайпером. Но стоило людям подняться на поверхность, как они тут же забывали и о президенте Янсене, и о его указе. Теперь все мысли занимал только Стрелок с крыш — ведь смерть приходила сверху, причем без малейшего предупреждения. Вчера пуля оборвала жизнь маленького мальчика, который шел, держа маму за руку. А днем ранее была хладнокровно убита полная темнокожая женщина, точь-в-точь как Розали. Обычная прогулка по 14-й улице стала для нее роковой, обеспечив первые полосы всем газетам. Было видно, что она ходила за фруктами: бананы и апельсины рассыпались по тротуару, белая футболка пропиталась кровью, а коричневый бумажный пакет был раздавлен под ее грузным телом.
Розали ненавидела дорогу на работу в центре Манхэттена, ненавидела красться вдоль стен домов и то и дело затравленно смотреть вверх на крыши. «Только бы эта тварь не сидела там прямо сейчас, выслеживая меня», — думала она, как и все остальные. Розали до смерти боялась боли. Боялась пули, которая вопьется в ее плоть, и того, что ее мгновенно собьет с ног сокрушительным ударом.
На счету убийцы была уже двадцать одна человеческая жизнь, и его ежедневная норма составляла как минимум один труп. Это могла быть она, а мог быть мужчина, идущий рядом — снайперу было плевать. Постепенно каждый житель города обзавелся знакомыми, у которых были знакомые, знавшие кого-то из жертв. Сама Розали однажды встретила человека, чьему племяннику по линии жены пуля угодила прямо в висок, разнеся полголовы на углу 59-й улицы и Первой авеню. В новостях передавали, будто убийца стрелял из кабины канатной дороги, ведущей на остров Рузвельт, но это была полная чушь. Болтали всякое, думали о многом, а убийца тем временем надежно затаился.
Каждый вечер Розали молилась, чтобы его поймали, и молила Бога, чтобы преступник не оказался черным. «Пусть он будет из Пуэрто-Рико!» — заклинала она и ждала скорейшего возвращения домой троих своих сыновей. Она боялась Стрелка, но еще больше боялась того, что натворят ее мальчишки на улицах в нынешней обстановке. Не одному лишь Нью-Йорку приходилось несладко. В Чикаго люди попытались выйти на демонстрацию против новых порядков в стране, но толпу разогнали мощными водометами. По ночам Национальная гвардия палила резиновыми пулями по всем, кто собирался на улицах. По всей стране выросли блокпосты. Поезда и самолеты подвергались тщательному досмотру, а междугороднее автобусное сообщение местами было временно приостановлено.
Вся страна была поставлена на уши.
Всё окончательно покатилось к чертям десять дней назад, когда Муни Куэйл собрал главарей самых радикальных военизированных группировок страны и излил свою пропаганду и яд ненависти через СМИ, которые с готовностью это подхватили. Со всех концов США вооруженные люди в форме выражали поддержку организаторам взрыва в Мадисоне и объявляли правительству войну. Все они сходились на том, что пришло время дать отпор диктату Вашингтона и администрации Янсена. И уже в тот же вечер начались расправы над местными чиновниками в округах и несколькими конгрессменами. Ночь принесла с собой взрывы бомб, горы искалеченных тел и трупов, а наутро улицы буквально потемнели от обилия полиции. Все суды и силовые ведомства были приведены в состояние повышенной боевой готовности, но в течение дня взрывы прогремели вновь.
Розали сидела в своем уютном зеленом кресле, когда президент Янсен выступил с экстренным телеобращением и объявил в стране чрезвычайное положение. Лицо его было мрачным, он едва сдерживал гнев, а голос дрожал — и после этого события начали развиваться со стремительной быстротой. За сутки Конгресс США был полностью оттеснен на второй план, а чрезвычайные законы и лавина президентских указов стали суровой реальностью. В тот же вечер более чем половине газет и телеканалов временно запретили работу со ссылкой на президентский указ № 10995.