Много лет назад Розали виделась с президентом Янсеном в Китае и отдала за него свой голос на выборах. Еще неделю назад она до хрипоты защищала его чрезвычайные законы, но теперь ее вера пошатнулась. У нее было трое сыновей. Пусть они не были ангелами, но они были ее детьми, и дороже них у нее никого не было на свете. И если им суждено заплатить своими жизнями за тот выбор, который она сделала у избирательной урны, то она всей душой хотела бы, чтобы ее голос никогда не был подан.
Глава 13
В камере смертников государственной тюрьмы «Сассекс» в Уэйверли содержалось двадцать шесть человек. Пятерых уже казнили, прибыли четверо новых. Это было место, где о хороших новостях давно забыли.
Бад всё еще помнил доносившийся до него гул голосов надзирателей, которые с неприкрытой злобой обсуждали события в Вашингтоне. Они твердили, что президент спятил и что этот гребаный дилетант, этот чертов демократ, затеял политическую самоубийственную кампанию, перевернувшую всю страну вверх дном. Говоря о введении военного положения, они дико хохотали. Возможно, всему виной было безумие, охватившее страну, а может — обычный страх перед неизвестностью, ведь никто из них не знал, чем теперь придется заниматься. Было совершенно очевидно: они понятия не имели, как всё это отразится на их собственных жизнях уже послезавтра.
Как будто в таком месте подобные проблемы кого-то всерьез волновали.
— Через четыре недели мы все лишимся работы! — истерически ржал рыжий надзиратель по кличке Лесси, выглядевший, вопреки своему смеху, совершенно растерянным. Позже персоналу объяснили другое: сейчас главная задача — покончить со всеми казнями, а уж потом их займут настоящим делом. Им предстояло работать с подростками, которые были далеко не такими неисправимыми, как здешние смертники. Их задачей станет возвращение оступившихся людей в общество.
Бад думал точно так же, как и большинство надзирателей. Он тоже не верил, что из этого выйдет хоть какой-то толк, но дела обстояли именно так. И теперь их всех должны были казнить — машина смерти уже набрала ход. Их собирались уничтожить безжалостно, словно зачумленных крыс. А ведь он был невиновен.
Слухи ходили самые зловещие, и они то и дело подтверждались. Адвокаты Бада приходили со своими черными папками и разводили руками: они ничем не могут помочь. Они сокрушались, что, несмотря на яростное сопротивление со всех сторон, все апелляции были заморожены, а Бад лишь горько усмехался про себя. Как эти высокооплачиваемые стервятники собираются выживать, если всех их клиентов пустят под нож? Не то чтобы он им сочувствовал, но всё же предпочел бы, чтобы крах их юридического ремесла произошел при иных обстоятельствах. По словам адвокатов, в Мэриленде после многолетних колебаний уже вовсю шли казни. В Техасе теперь казнили по два человека в день, а иногда и по три. Как будто Баду хотелось это слушать! Как будто он и без того не навидался здесь дерьма. Тут, в Вирджинии, к делу подходили методично и аккуратно: казнили строго по одному и строго по очереди — в этом он убедился лично. Пятеро приговоренных уже прошли мимо его решетки с понурыми головами и судорожно сцепленными за спиной руками. Прямиком из камеры после последнего ужина — в помещение для казней. Без всяких промежуточных станций на пути в ад. Похоже, они решили действовать по порядку: сначала смертник из первой камеры у выхода, затем из второй, из третьей и так далее — по одному в день, пока не закончатся все. А новые постояльцы прибывали без остановки. Говорили, на улицах творилось настоящее безумие. Кое-кто из вновь прибывших, видимо, пытался отстоять свое право на владение патронами и в пылу потасовки устроил беспорядочную пальбу. Они ни в кого конкретно не целились, как плакались теперь некоторые из своих камер, но пулям плевать — люди все равно гибнут, если в них попасть.
Еще пару дней назад они были обычными американскими обывателями, примерными отцами семейств, когда-то заигрывавшими с ополченцами.
А теперь их жизнь была кончена.
Бад сидел ровно посередине коридора, в камере № 14. Прежних обитателей камер с первой по пятую уже отправили на тот свет. Каждый день ровно в шесть вечера надзиратели уводили очередного смертника мимо остальных заключенных в сторону расстрельной комнаты. Обкуренный в хлам Дейв из второй камеры так истошно визжал, цепляясь за прутья решетки, что его крик, казалось, до сих пор висел в воздухе два дня спустя. Он оказался куда мельче, чем Бад его себе представлял, а в его глазах застыл дикий, животный ужас.