Все сотрудники Белого дома крутились в том же беличьем колесе, но не у всех хватало сил. Одна пожилая секретарша из отдела Дональда Беглаубтера почувствовала себя плохо после утренней летучки и весь день просидела, уткнувшись лицом в стол, пока коллеги наконец не поняли, что она мертва и ее тело уже начало коченеть. Шок в офисе был сильным, но недолгим: на следующий день все снова пахали как проклятые. Многие плакали от усталости и паники еще до обеда, а в столовой почти никого не было. Ни у кого не оставалось времени ни на что, кроме расчистки этого чертова стола и бесконечных телефонных звонков, сотрясавших стены, подобно иерихонским трубам.
На прошлой неделе к ней пару раз заходил Уэсли. Он тоже выглядел измотанным: взгляд блуждал, а привычная обезоруживающая улыбка бесследно исчезла. Хотя одет он был по-прежнему с иголочки, теперь эта безупречность казалась бессмысленной как для него самого, так и для окружающих. Проще говоря, он казался человеком на грани срыва, которому на всё наплевать — на всё, кроме нее.
Он вошел в ее кабинет на следующий день после ее поездки к отцу, застав ее посреди самых мрачных мыслей, и плотно прикрыл дверь. Догги успела быстро отвернуться, облизнуть губы и ущипнуть себя за щеки, чтобы вернуть лицу краски. Ей совсем не хотелось, чтобы он видел ее слабость, да и обсуждать это она не собиралась. Что он мог сделать? Разве стоило надеяться, что пресс-секретарь президента бросится помогать ей спасать человека, признанного убийцей первой леди? Конечно же нет, так какой смысл жаловаться на жизнь? Уэсли тяжело опустился на стул, куда Догги обычно складывала утреннюю почту, усевшись прямо на папки с жалобами и мольбами о помощи со всей страны. Какое-то время он отрешенно смотрел в пространство, а затем вдруг взглянул на нее без привычной маски официального дружелюбия.
— Догги, а давай бросим всё к чертям, уедем и заведем кучу карапузов, которые будут целыми днями плескаться в проливе Бунго, а?
Он слабо улыбнулся, но уже через секунду покачал головой и снова замкнулся в себе. Было очевидно, что эта каморка с мигающими лампами дневного света служила ему единственным убежищем от внешнего мира, поэтому Догги не приняла его слова всерьез и ничего не ответила. Ей и самой безумно хотелось скрыться в мире этих грез, но она понимала: ее время ушло. На ней стояло клеймо позора, она оказалась на самом дне социальной иерархии с Каиновой печатью на лбу. Шанс на нормальные, серьезные отношения с Уэсли был безвозвратно утерян. Но даже если бы он вопреки всякой логике действительно думал об этом, сбежать он никуда бы не смог — и уж точно не в Японию, к проливу Бунго, под круглосуточным присмотром телохранителей. Да и сама Догги не могла бежать. И вовсе не из-за отсутствия возможностей: отпусти они ее, в Белом доме только вздохнули бы с облегчением. Будучи наследницей огромных банковских счетов Бада Кёртиса и его гигантской гостиничной империи, она могла отправиться в любую точку земного шара, когда пожелает. Но Догги обязана была оставаться на своем посту в Белом доме — в этом заключалась суть ее характера. Президент Янсен мог уволить ее в любой момент, но пока этого не случилось, у нее была цель, которую она должна была выполнить в этих стенах: она докажет всем, что выше этого позора. На это уйдут месяцы или годы, но она поднимется своими силами, на виду у всех. И вот ТОГДА она сможет уйти.
Уэсли посидел еще немного, витая где-то в облаках. Затем резко поднялся, снял со своей груди идентификационный чип, потянулся к ее чипу и сорвал его, после чего снял трубку со стационарного телефона и положил всё это на стопку служебных циркуляров, которые Догги только что изучила. Тщательно завернув трубку и чипы в бумагу, он убрал сверток в ящик ее стола, задвинул его, подтащил стул к двери, заблокировав ее, и опустился перед ней на корточки.
— Дай мне руку, Догги, пожалуйста.
Она в растерянности посмотрела на него:
— Что ты делаешь, Уэсли? К чему всё это? — Она попыталась улыбнуться, но вышло натянуто. — Зачем ты убрал мою трубку в ящик?
Он сжал ее ладонь:
— Я хочу, чтобы то, что я скажу сейчас, слышала только ты.
Она нахмурилась. Прослушка в ее кабинете? Микрофон в чипе допуска? Неужели они докатились до такого? Неужели они всерьез думали, что отец позвонит ей и во всем признается? Или что она продолжит дело Тоби О’Нила и доведет работу киллера до конца?