— Да, они прослушивают нас всех.
У нее буквально отвисла челюсть. Он сказал — «всех»?
Он кивнул и крепче сжал ее руку:
— Догги, если ситуация когда-нибудь изменится, вспомни мои слова. Ты единственный человек в этом здании, кому я могу доверять.
Она молча кивнула.
— Когда этот кошмар закончится, виновных ждет суровое возмездие, я в этом абсолютно уверен. Будут разбирательства, суды и суровые приговоры, поверь мне. И для меня очень важно, чтобы нашелся человек, который сможет рассказать миру: я пошел на это не по своей воле. Понимаешь?
— Да никто и не подумает, что ты помогал им добровольно, Уэсли!
— Но ведь именно я озвучиваю все эти решения, Догги. Я лично пишу всю ту гребаную ложь, которую мы транслируем миру. Неужели ты думаешь, что кто-то сочтет меня невиновным? Разве Геббельс был невиновен?
— Тогда брось всё это.
— Как?
— Просто уйди из Белого дома и исчезни.
— Чип, Догги. Ни я, ни кто-либо другой из аппарата не может покинуть здание без него. Стоит мне выйти за порог без этой блямбы, как на уши поднимут всю охрану. Думаешь, я не размышлял об этом? Думаешь, мне не хотелось швырнуть эту дрянь в воду и закоротить контакты?
Она понимала, что он прав.
Он отпустил ее руку:
— Просто вспомни мои слова, когда придет время. Я хотел бы бросить эту работу, но не могу. Ладно?
За дверью раздался глухой стук, и Уэсли мгновенно вскочил. Стул у двери покачнулся, и Уэсли прижал Догги к себе так крепко, что она буквально утонула в его объятиях. Когда стул с грохотом отлетел в сторону и дверь распахнулась, он страстно поцеловал ее. На секунду она успела взглянуть на входную дверь перед тем, как закрыть глаза. Густой аромат его лосьона после бритья одурманил ее, от его губ у нее перехватило дыхание.
Когда его губы разомкнулись, он пристально посмотрел ей в глаза. На мгновение он и сам показался ошарашенным силой вспыхнувших чувств. Он затаил дыхание и тихо вздохнул. Затем повернул голову к двери и встретился взглядом с исполняющим обязанности главы администрации Лэнсом Бёртоном.
— Твою мать, Уэсли, — недовольно процедил Бёртон. — Тебя вообще ни на минуту нельзя оставить одного, да? — Он осуждающе покачал головой, и Догги прекрасно поняла его мысли. По мнению Бёртона, Уэсли мог спать с кем угодно. С кем угодно, кроме нее.
Уэсли медленно разжал объятия. Она перевела взгляд на ящик стола, куда уходил телефонный провод. Догги слегка сместилась в сторону, закрывая обзор, и в ту же секунду Уэсли взял себя в руки. Он был напуган — она чувствовала это по его прерывистому дыханию и бешено бьющейся жилке на шее, — но заговорил абсолютно спокойным, привычным для всех тоном.
В этом Уэсли не было равных — он умел искусно водить людей за нос.
— Дай мне пару секунд, Лэнс, я иду. Мы по поводу интернета?
Бёртон смерил его проницательным взглядом и сухо кивнул:
— Ладно, жду тебя через две минуты у себя. — Он ни разу не взглянул на Догги и плотно прикрыл за собой дверь.
— Интернет? — прошептала она, пока он доставал чип из ящика. — Что вы собираетесь с ним сделать?
— Мы можем полностью отключить его за сутки. Поверь, у нас есть доступ к любым вирусам. Мы способны обрушить все крупные серверы и спутниковые каналы связи. Вопрос лишь в сроках. Может, через пару недель, может, раньше, а может, и вовсе обойдется. Всё зависит от обстановки в стране и от того, удастся ли перевести оборонные системы и системы слежения на закрытые военные сети. Если тебе нужно что-то сделать в сети — делай прямо сейчас. — Он ласково убрал прядь волос с ее лба и серьезно посмотрел на нее. Затем тихо вздохнул и вышел.
Оставшись одна, она какое-то время сидела с телефонной трубкой в руке, пытаясь вспомнить глаза Уэсли, но перед взором упорно вставал серый пейзаж тюрьмы. Стерильный, мертвенный запах «Сассекса I» всё еще стоял у нее в носу, а резкий металлический лязг захлопывающихся дверей заставлял вздрагивать. Тюремный дух окутал ее, словно унылый туман, и она не знала, как от него избавиться. Да и пройдет ли это вообще, пока душу изнутри гложет сомнение в виновности отца?
Вчерашнее свидание с отцом перевернуло всё внутри. На судебном процессе он казался лишь безликим статистом, блеклой деталью в бездушной государственной машине, последней деталью в пазле обвинения. Там, в окружении лучших юристов страны, известных свидетелей и под давлением прессы, он выглядел жалким, ничтожным и виновным. В той обстановке она не узнавала человека, который когда-то казался ей непререкаемым авторитетом, и возненавидела его за эту слабость. Но вчера она снова увидела прежнего отца. Его взгляд был твердым и ясным, она чувствовала искренность в его словах. В нем снова горел тот внутренний огонь, и именно поэтому в ее душу закрались сомнения. Они грызли ее изнутри, превращая жизнь в кошмар.