— Нам всем нужно зайти к Хопкинсу, — выдавила она подобие улыбки. Это не предвещало ничего хорошего.
Вместе с остальными ведущими журналистами и редакторами он с тяжелым сердцем направился в кабинет шефа. Легендарный Аластер Хопкинс стоял у тонированного панорамного окна, плотно сжав губы. На нем явно не было лица после беседы с двумя мужчинами в строгих черных костюмах, застывшими по обе стороны от его письменного стола.
Хопкинс сразу перешел к делу — он всегда так поступал, потому и взлетел так высоко.
— С этого момента все ваши интервью должны записываться на пленку. Прямые эфиры и репортажи с мест происшествий запрещены. Мне сообщили, что отныне, согласно президентскому указу № 10995, мы обязаны предоставлять все материалы на предварительное согласование этим двум господам, — на слове «господам» он презрительно фыркнул, — прежде чем пускать их в эфир!
Он поднял руку, призывая к тишине, но редакторы и репортеры главного новостного канала страны не для того годами пробивали себе дорогу, чтобы молчать в такие моменты. Все закричали разом, перебивая друг друга. Мужчины в черных костюмах — их будущие цензоры — инстинктивно попятились назад. Кабинет находился на огромной высоте, а несколько окон были открыты настежь. Похоже, они почувствовали, что дело пахнет керосином и шутки кончились.
Шеф-редактор Хопкинс рявкнул:
— Да завалите вы пасти, черт вас дери! Вы что, хотите, чтобы канал прикрыли прямо сейчас? Не обольщайтесь: если мы не подчинимся, через десять минут все вы окажетесь на улице. Так что остыньте!
В кабинете воцарилась гнетущая, нервная атмосфера. Бугатти застегнул пиджак, незаметно выскользнул за дверь и направился к лифтам.
Он поймал Уэсли Бэрфута во время его обеденного перерыва. В трубке раздалась пара отчетливых щелчков, и Джон глубоко вздохнул. Прослушка телефонных разговоров давно стала нормой жизни, он к этому привык — нужно было лишь тщательно следить за языком.