Бугатти откашлялся:
— Уэсли, черт возьми, что у вас там происходит? Я знаю, что власти в Огайо схватили нескольких лидеров коалиции ополченцев, и ходят слухи, будто их ликвидировали. Это правда? И если да, то о ком речь? Кого мне спросить, Уэсли? Как мне, по-твоему, делать свою работу? — Он выдержал паузу, давая Уэсли подумать. — Послушай, ты пресс-секретарь Белого дома, но молчишь как рыба, точь-в-точь как остальные. Но так больше продолжаться не может, Уэсли. Если ты хочешь сделать хоть что-то полезное для себя, Янсена и всей вашей администрации, ты должен понимать: нам... да всей нашей чертовой нации нужно интервью с президентом! Люди должны знать, сколько еще продлится этот режим. Пожалуйста, организуй мне встречу с ним, лучше прямо сейчас, ну или хотя бы через час, если возможно. У нас в редакции только что произошло событие, по поводу которого мне нужен — нет, просто необходим комментарий президента. Ты понимаешь меня, Уэсли? Можешь это устроить?
Из трубки донесся бесконечно уставший голос. Уэсли, без сомнения, был в курсе новых правил цензуры.
— Это исключено, Джон, — отрезал он. — Мне очень жаль, но при желании ты можешь поговорить с кем-нибудь из рядовых сотрудников пресс-службы. Я посмотрю, что можно сделать. Перезвони мне через час, ладно?
Спустя семьдесят минут Бугатти уже стоял на Пенсильвания-авеню перед блокпостом, перекрывавшим четырехсотметровый участок дороги возле Белого дома для всех, у кого не было письменного пропуска или специального электронного чипа, который сотрудников обязали носить на груди. Обстановка вокруг была близка к хаосу. Повсюду бушевало море протестующих с транспарантами о крахе государства, то и дело в толпе мелькали знакомые лица: актеры, писатели, телеведущие. Еще пару месяцев назад подобная картина показалась бы сюжетом научно-фантастического романа, чем-то абсолютно немыслимым. Казалось, американская демократическая система надежно защищена от подобных катаклизмов. Все верили, что институты власти выдержат любое испытание, но теперь они были полностью парализованы. Локомотив катастрофы набрал ход и сошел с рельсов после теракта против министра юстиции и председателя Верховного суда. Поначалу подозрение пало на монтанскую группировку «Белоголовые орлы», и всех высокопоставленных политиков и чиновников экстренно эвакуировали в безопасные места. Но когда руководство группировки отвергло обвинения, а вслед за этим поступили сообщения о минировании Конгресса США, власти перешли к решительным действиям. Слухи о заговоре против президента внезапно обрели под собой почву, в домах многих известных людей начались обыски без ордера. Не успело общество опомниться, как начался настоящий разгром демократических институтов. После нескольких дней лихорадочного расследования ряд конгрессменов были помещены под домашний арест по обвинению в подготовке переворота и попытке свержения президента. Поначалу все надеялись, что ситуация разрешится, но предъявлять весомые улики следствие не спешило, а политики оставались в изоляции. Их сторонники и партийные структуры ответили взрывом негодования и массовыми протестами, но всё было тщетно. Угроза взрыва Конгресса и покушений на его ключевых членов стала идеальным предлогом: прикрываясь необходимостью защиты государства и намеками на разветвленный заговор среди сенаторов, президент временно приостановил работу Конгресса. Вся власть в стране оказалась в его руках. Федеральное агентство по управлению в чрезвычайных ситуациях и военное руководство полностью его поддержали, армейские части заняли позиции. Министерство внутренней безопасности координировало действия полиции и ФБР, и в течение нескольких часов улицы заполнились патрулями. Силовики действовали строго по инструкции, опираясь на пакет чрезвычайных президентских указов, которые ФЕМА разрабатывала годами на случай катаклизмов, но никто не думал, что их когда-либо применят в таком масштабе. Конечно, последствия чрезвычайного положения пока не могли сравниться с жестокостью режимов Пиночета в Чили или Пол Пота в Камбодже, но страна стремительно двигалась в этом направлении. Многие законно избранные представители всерьез опасались за свои жизни, и, насколько знал Бугатти, некоторые уже успели бежать за границу. После взрыва в штаб-квартире Демократической партии и убийств нескольких конгрессменов и чиновников всех остальных членов Конгресса интернировали под предлогом обеспечения безопасности.
В последующие дни большинство коллег Джона лишились работы. Сначала чиновники из Министерства внутренней безопасности закрыли «Фокс ТВ», затем пришел черед «Эй-би-си» и «Си-би-эс». Крупнейшие газеты урезали до нескольких страниц, и повсюду можно было увидеть известных публицистов, стоявших на улице с ноутбуками под мышкой. Они были раздавлены, в ярости, а многие — напуганы. Да и что делать в такой ситуации? Новейшая мировая история знала немало подобных примеров, но казалось, что никто в США не понимает, как реагировать. Свобода слова стала для американцев естественным элементом повседневной жизни, а теперь их заставили замолчать. Джон знал многих репортеров, которых в эти дни куда больше волновал вопрос выплат по ипотеке за свои роскошные особняки, нежели защита идеалов свободы прессы.