— Полчаса назад я получил очередную угрозу убийства, и на этот раз мне придется отнестись к ней серьезно. Каким-то образом злоумышленнику удалось подбросить записку прямо в шкафчик одного из агентов Секретной службы. — Он кивнул в сторону вице-президента Сандерленда, который держал в руках копию послания.
— Оригинал отправлен на экспертизу. Отпечатков пальцев на нем не обнаружили, так что пока мы знаем лишь одно: текст, по всей видимости, распечатан на одном из наших принтеров и на официальной гербовой бумаге Белого дома.
Записку пустили по кругу.
— Чертовщина какая-то... — пробомотал Дональд Беглаубтер, перечитывая листок снова и снова, словно пытаясь убедиться, что почерк автора ему не знаком.
Уэсли тоже пробежал глазами текст: «Американский президент давал присягу защищать Конституцию. Брюс Янсен нарушил эту клятву и обязан объявить о своей отставке до четырех часов утра. В противном случае до захода солнца ему перережут горло, как свинье».
Уэсли покачал головой:
— Да, это ужасно. Очевидно, у кого-то внутри администрации возникла острая потребность высказаться, и то, что мы не знаем автора, внушает тревогу. Но так ли это критично на общем фоне? Мы ведь видели угрозы и пострашнее, верно?
Глава администрации Бёртон подался вперед на диване и посмотрел прямо на Уэсли:
— Возможно, — произнес он после паузы. Если и можно назвать чернокожего бледным, то в этот момент это было точнейшим описанием обычно невозмутимого Бёртона. — Но дело в том, чего вы с Дональдом еще не знаете. Рядом с этим шкафчиком лежал его владелец, агент охраны. С наполовину отсеченной головой.
Уэсли нахмурился, чувствуя, как отвращение внутри него медленно перерастает в леденящий страх. На месте этого бедняги мог оказаться любой сторонник президента. То, что жертвой пал первоклассно подготовленный телохранитель, было красноречивым посланием.
Янсен положил ладони на крышку ноутбука.
— Вечерний брифинг пройдет без меня. Лэнс, вы с Дональдом должны сесть с Уэсли и составить текст. Нам нужно заявление о том, что долг президента — управлять государством, и сейчас это означает передачу полномочий Федеральному агентству по управлению в чрезвычайных ситуациях для обеспечения исполнения декретов. При этом упомяните о столкновениях с отрядами ополченцев, но ни слова об их успехах в этих боях. Вопросы есть?
— Простите, господин президент, но разве такое утаишь? — спросил Уэсли, глядя в пол. — Мы же не можем заткнуть все пиратские радиостанции, которые сейчас вещают по всей стране. До чрезвычайного положения у нас было тринадцать тысяч официальных передатчиков. Очевидно, что тысячи из них по-прежнему работают нелегально на чердаках и в подвалах. А интернет, мобильная связь, массовые рассылки сообщений? Неужели всё это можно заглушить помехами и прочей ерундой? — Он мысленно обругал себя за неподходящее слово, но суть вопроса была ясна.
Томас Сандерленд посмотрел Уэсли прямо в глаза:
— Заглушить всё нельзя, это верно. Но можно сделать так, чтобы вслед за этими событиями произошли другие, куда более масштабные, которые заставят людей переключить внимание. Кому, как не вам, специалисту по связям с общественностью, об этом знать.
— Вот как! Значит, самое время начать ковровые бомбардировки баз ополченцев напалмом? — Уэсли пожалел о своем язвительном тоне в ту же секунду, как перехватил взгляд вице-президента. Возможно, этот костлявый тип думал вовсе не о напалме, но в его глазах читалась готовность пойти на операцию колоссальных масштабов. С огромным числом жертв среди мирного населения. Уэсли было страшно даже думать об этом.
Президент Янсен перехватил его взгляд:
— Уэсли! Сейчас нам нужно навести порядок внутри дома. Мы не хотим гражданской войны, но стоим на ее пороге, а потому действовать нужно жестко. — Он повернулся к Лэнсу Бёртону: — Вчера вечером я приказал Министерству обороны немедленно вернуть на родину все американские войска, дислоцированные за рубежом. Вывод контингента из Европы и с Ближнего Востока уже начался.
Уэсли почувствовал, как по лбу струится холодный пот. Он закрыл глаза, пытаясь сохранить ясность мысли. Выходит, в течение ближайших суток на американской земле начнется полномасштабная войсковая операция, в то время как геополитические интересы США за рубежом, выстраивавшиеся десятилетиями, брошены на произвол судьбы. Он живо представил себе панику, царящую сейчас в здании ООН. Конечно, на Ближнем Востоке и во многих других регионах начнется ликование — да и в семьях военных на базах тоже, — но долго ли продлится эта радость, когда мировой порядок, который можно было любить или ненавидеть, но который обеспечивал стабильность полвека, рухнет в один миг? Вернуть всю армию в Штаты — о чем они только думают? Направить авианосцы вверх по реке Алабаме, чтобы выжечь артиллерийским огнем ополченцев, укрывшихся в национальном заповеднике Талладега? Выпустить ракеты «Гарпун» по яхтам несговорчивых миллиардеров, стоящим на якоре во Флориде в гаванях Тампы и Сент-Питерсберга? Бросить морпехов на штурм городских кварталов или десантировать спецназ на фермы непокорных владельцев ранчо в Миннесоте? Это не укладывалось в голове. Он посмотрел на Дональда и Лэнса Бёртона в надежде услышать хоть какие-то возражения, но те хранили гробовое молчание.