— То есть в стране вводится военное положение? — Он посмотрел на Янсена, но ответил Сандерленд.
— Через пару часов аппарат получит перечень президентских указов, вступающих в силу.
— Если вы хотите оправдать использование армии против собственных граждан, этот список должен быть чертовски убедительным.
— У у нас нет выбора, Уэсли. Иначе всё полетит к чертям. — Янсен не смотрел ему в глаза, и Уэсли мог его понять. — Мы обязаны свести к минимуму риск для мирных граждан на улицах.
— А что думает Генеральный секретарь ООН, его поставили в известность? — осторожно спросил он. Конечно же поставили, Уэсли просто хотел услышать подтверждение.
— Сегодня вечером у меня встреча с нашим послом при ООН и Генеральным секретарем, — ответил Янсен.
Уэсли глубоко вздохнул:
— Могу представить, сколько вопросов о выводе войск посыплется от иностранных корреспондентов на брифинге. Может, стоит перенести встречу в ООН на более раннее время?
— Никаких иностранных журналистов не будет, — вмешался вице-президент. Ответ был кратким.
Глава администрации Лэнс Бёртон бросил на Уэсли хмурый взгляд. Значит, не он один был потрясен происходящим. Уэсли попытался поймать взгляд Дональда Беглаубтера, но тот просто безучастно смотрел перед собой. Похоже, исполняющий обязанности директора по коммуникациям вообще не собирался вмешиваться в этот разговор.
Вице-президент Сандерленд нахмурился и кивнул:
— Разумеется, мы ожидаем шквал протестов от иностранных дипломатов, и они не должны узнавать новости из своей национальной прессы, вы ведь это понимаете?
Уголок его рта едва заметно дернулся — Уэсли никогда раньше не видел у него этой нервной судороги. Тревога, проступившая на обычно каменном лице Сандерленда, мгновенно отозвалась в душе Уэсли дурным предчувствием. Неужели до этого упрямца наконец дошло, что ситуация вышла из-под контроля? Неужели трон под ними зашатался? Бывший вице-президент Майкл К. Лернер перед тем, как уйти в подполье, предельно ясно обозначил свои намерения. Когда он вернется к власти, судить будут всех. Смещение президента и его «лакеев» было лишь вопросом времени, после чего Лернер пообещал вернуть страну к прежней жизни. Он использовал именно это слово — «лакеи», — и прямо сейчас Уэсли чувствовал себя именно так.
— В связи с этим вы также должны знать, что наши посольства и консульства за рубежом взяты под усиленную охрану, а дипломатам даны жесткие инструкции ожидать дальнейших распоряжений.
Сердце Уэсли бешено колотилось. Казалось, лицо его превратилось в застывшую маску. Собравшись с силами, он посмотрел прямо на Янсена:
— Господин президент, позвольте мне сказать пару слов совершенно откровенно. Обещаю, после этого я сразу вернусь к своим обязанностям.
Сандерленд хотел было возразить, но президент кивком разрешил ему говорить.
— Не наносим ли мы непоправимый вред нашему общему делу? Я понимаю, что многие из принимаемых мер продиктованы благими намерениями, но вся жизнь в стране остановится, если мы настроем против себя и собственное население, и весь остальной мир. Мой телефон разрывается от звонков иностранных дипломатов, которые спрашивают, безопасно ли им оставаться в Вашингтоне. Что они докладывают своим министерствам иностранных дел? Мы ведь никак не можем помешать им передавать информацию. Телефонные линии работают, спутниковые каналы, интернет и мощные радиопередатчики тоже. Мы же не можем полностью отрезать себя от мира! Неужели нельзя смягчить курс, сделать процесс не столь радикальным?
Янсен откинулся на спинку кресла, положив крупные ладони на подлокотники. Словно помазанник божий, король тысячелетнего царства.
— Поверь, Уэсли, я бы сам этого хотел больше всего на свете. Но в стране объявлено чрезвычайное положение, и обратного пути нет. Взрыв в Висконсине, угрозы Конгрессу и эти убийства запустили необратимый процесс.