— Это они не обсуждали, но да, без сомнения.
— И как отреагировал Сандерленд?
— Похоже, ответ его вполне удовлетворил.
Уэсли окончательно запутался. Что за чертовщина здесь творится?
— А ты, Дональд? Тебя этот ответ тоже устраивает? На чьей ты стороне?
Исполняющий обязанности директора по коммуникациям Белого дома был, пожалуй, одним из лучших аналитиков и специалистов по решению кризисных ситуаций, которых Уэсли когда-либо встречал. Его приход в команду в свое время стал огромной удачей для всей избирательной кампании. Но сейчас, стоя перед Уэсли и понуро глядя в пол, он казался лишь бледной тенью самого себя — сломленным, лишенным воли человеком.
— Уэсли, это наш последний разговор не под запись, — тихо произнес он. — Поэтому просто выслушай то, что я скажу, и не задавай вопросов. Я всё равно не смогу на них ответить, так что это бессмысленно, ладно? — Он пристально посмотрел на Уэсли: — У каждого из нас свои причины вести себя так, как мы ведем себя сейчас. Ничего не происходит случайно. Если ты думаешь, что мне нравится творящееся вокруг или что я полностью контролирую ситуацию, ты ошибаешься. Но глаза у меня открыты.
— И что же ты видишь? Может, нам стоит поделиться друг с другом своими мыслями?
— Послушай, Уэсли. До сегодняшнего дня ты держался в стороне от этой игры. У тебя наверняка были на то свои причины, ты ведь не глуп, но мы все пытаемся анализировать происходящее и оценивать роль каждого, в том числе твою. Должен сказать, многие из нас долгое время подозревали тебя в двойной игре. Но после сегодняшнего разговора у меня закрались сомнения. Именно поэтому я сейчас стою здесь и делюсь этим с тобой. Понимаешь?
Это был удар под дых. Уэсли не верил собственным ушам.
— Я? О чем ты говоришь? Разве я не высказывал свои возражения против этих мер с самого первого дня?
— Высказывал, но довольно робко, а это тоже может быть отличной маскировкой. Иногда красноречивее всего о твоих истинных намерениях говорит именно молчание.
— Ты намекаешь на себя? Знаешь, если бы не этот наш разговор, я бы тоже мог подумать, что ты целиком и полностью поддерживаешь всё, что сейчас творится. — Он покачал головой. — Послушай, Дональд, будь у меня такая возможность, я бы уже сидел в самолете, летящем на острова Фиджи.
— Что ж, очень жаль, что это неосуществимо.
— Скажи честно, тебе кто-то угрожает, Дональд?
— Я же просил не задавать вопросов.
— Ну а Лэнс Бёртон? На чьей он стороне?
— И снова вопрос. Но если начистоту, я не знаю ответа. Мне известно лишь то, что Бёртон параллельно вел собственное расследование.
Уэсли лишь вопросительно пожал плечами — по крайней мере, в этом жесте нельзя было обвинить его как в прямом вопросе.
Дональд немного помолчал, раздумывая, стоит ли продолжать. Уэсли не торопил его, решив не оказывать давления.
— Уэсли, я и так сболтнул лишнего, но скажу последнее. Я не знаю деталей расследования Бёртона, но вся эта история закрутилась в его кабинете после нападения на престарелую мать министра юстиции. Бёртон несколько раз говорил мне, что это изнасилование произошло слишком уж вовремя, равно как и теракт на следующий день против министра Ловелла и председателя Верховного суда. Полагаю, именно эти совпадения Лэнс и пытался раскопать, но подробностей я не знаю. Одно могу сказать точно: сейчас никто из нас не находится в безопасности, Уэсли. И если тебе дорога жизнь, прекрати спорить так, как ты спорил сегодня в кабинете Бёртона и в Овальном кабинете.
Уэсли вглядывался в его глаза, пытаясь отыскать там хоть какую-то опору или правду. Но то, что он там увидел, не принесло ни облегчения, ни ответов — он слишком хорошо знал это состояние по собственному опыту. Это была та самая безысходность, которая порождает самобичевание и глухую ненависть к себе. Настоящее, загнанное внутрь и подавленное отчаяние.
— Мне пора, — произнес Дональд, прикрепляя датчик обратно к лацкану. — У нас с Янсеном встреча в Министерстве финансов. — Он ободряюще похлопал Уэсли по плечу и вышел.
Несколько минут Уэсли сидел неподвижно, пытаясь переварить услышанное от Дональда, как вдруг за дверью, где дежурил охранник Секретной службы, раздался громкий крик. Затем послышался топот бегущих ног и новые возгласы, становившиеся всё громче.
Он мгновенно прикрепил чип на грудь, распахнул дверь и сразу понял: случилось нечто чрезвычайное. Двери всех кабинетов были распахнуты настежь, испуганные секретарши закрывали лица руками, а охрана в черной и серый форме куда-то бесследно исчезла.
— Что случилось? — крикнул он, схватив за руку одну из пролетавших мимо помощниц.