Васил Левский

Стыдно Игнатию, умоляет дядю освободить его от унизительного дела, а тот одно твердит:

— Сердитый просяк всегда с пустым мешком. Проси поласковее во имя божье — не откажут.

Но стало, случаться, что и имя божье не оказывало прежнего действия. Завел было раз хаджи Василий свое привычное:

— Будем надеяться на бога, будем просить его милости.

А ему в ответ:

— Э, батя, если бы господь услышал жалобы осла, то ни одного вьючного седла на свете не нашлось бы...

Откуда такие речи? Все чаще слышит их Васил.

Как-то друзья пригласили его в дом, хозяева которого славились книголюбием.

Когда с гор спустился вечер и в комнату внесли свечи, хозяин, окинув взглядом сидящих, как бы проверяя, все ли здесь свои, начал читать,

Храбрый в прошлом народ.
Сегодня тяжкое несешь ты иго.
Исчезла твоя свобода,
Турецкое повисло на тебе зло,
Слава твоя потускнела,
Небо твое помрачнело.

Сидя на полу, поджав ноги и слегка раскачиваясь, хозяин дома читал о том, как на берегу моря, ни высокой скале, стоит воевода. Взгляд его устремлен на север к милой Болгарии. Думы его о том времени, когда- он поведет в леса Стара Планины своих верных юнаков.

О боже всемогущий, ты помоги мне
Туда с юнаками дойти,
В эти годины тяжкие
Братьев болгар повидать.
Что сидят они, мирно заснув?
Чего ждут они, несчастные?..

Воеводе рисуются картины бедствия народа — одна другой ужаснее. И он восклицает:

Доколе, братья,
Будем терпеть мы лютое угнетенье?
Доколе, братья,
Будем стоять на месте?
Доколе будут братья умирать в оковах?
Болгарка — проливать слезы,
Дети — страдать безвинно?
Льется, льется кровь болгарская...

Обращаясь к народу, воевода говорит, что иноземное иго не божий гнев, а дело насильников. Их можно изгнать, если объединиться в борьбе. Правда и свобода добываются оружием и бесстрашием.

Лучше смерть скоротечная,
Чем долгая рабская жизнь!
Лучше умереть в борьбе героем,
Чем жить в бесчестьи!

Васил точно объят пламенем. Слова жгут его мозг. Глаза горят, вскипает в жилах кровь, и руки сами сжимаются в кулак. А хозяин все читает, не заглядывая в книгу. Должно быть, много-много раз повторял он эти огненные слова. Васил боится потерять хоть одно из них. Он слышит, как зовет воевода отважных гайдуков — народных мстителей — к новым высоким помыслам: не месть отдельным насильникам, а борьба с общим бедствием, борьба со всей турецкой системой рабства, борьба организованная, общенародная:

Другая есть цель благородная:
Вечная слава, имя бессмертное
Ждет того, кто борется
За освобождение народное!

— Что это? — встрепенулся Васил, когда в доме стихло.

— Поэма Раковского «Лесной странник». Если захочешь еще послушать — приходи.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ВСТАВАЙТЕ, БРАТЬЯ!

Шло пятое столетие национального и политического бесправия болгарского народа. В 1393—1396 годах полчища османских турок нахлынули на болгарскую землю, и опустилась на нее черная, непроглядная ночь.

Ворвался лютый враг ордою чужестранной,
Никто не мог пресечь его зловещий путь.
На шее ощутив петлю позорных пут,
Страна, прокляв себя, в бессильном униженьи,
На время пред врагом упала на колени.
Росистые поля покрыл пожаров дым,
И разнесли орлы по выступам моим
Кровавые куски... Я видел с гневом, с болью
Истерзанных людей, насаженных на колья,
Я видел лица их... Я слышал визг детей,
Младенцев, отнятых у бедных матерей,
Тянущихся к соскам... Я слышал грай гортанный,
То вороны, крича, слетались сквозь туманы.
Над пепелищами взвивался едкий дым,
Лениво вдаль летел, и трупный запах с ним,—

(П. Славейков)

рассказывал седой Балкан, свидетель тех времен.

Огню и мечу предали завоеватели болгарскую землю, истребляли жителей ее, а на оставшихся в живых надели ярмо рабства, как надевали его на свой рабочий скот. Они так и называли болгар: райя — стадо. Другого имени для порабощенных не было у завоевателя.