– Чего тут знать? – заявил Юлий. – Денег давай… Или скажи, что все говно – тоже выход.
Бродяга попытался понять, что от него хотят, и как ответить. От напряжения глаза его разъехались так, что казалось, он рассматривает собственные уши. Потоптавшись секунд тридцать, бомж промычал нечто среднее между: "Долгие лета" и "Avec plaisir" и тут же исчез в ближайших кустах.
Мы же выпили за привнесенные обстоятельства. Потом еще раз и еще.
– А знаешь, – охмеленного Юльку потянуло на откровенность. – Мать Харитоши вышла замуж. И я теперь у них кем-то вроде друга семьи. За-са-да!
– Угу, – подтвердил я. – Когда у женщины отпадает необходимость в политкорректности, такого понаслушаться можно.
– В последний раз она поставила мне на вид, что мы никогда не занимались анальным сексом. Как ни странно я тоже думал об этом… – Юлька налил себе водки и выпил одним глотком.
"Когда женщина влюблена, ты будешь слушать от нее то, что хочешь, – я попытался думать. – Она не обманывает и не заблуждается. Просто она влюблена… Надо бы сболтнуть что-нибудь. Или сморозить… Не нравится мне эта тема!"
– Мудрость жизни состоит в том, чтобы отличить приходящее от окончательного! – провещал я, ощущая, как зеленый змей потребляет мои мозги. – Ты понял что-нибудь?
– Ну…
– Я – нет! – оповестил говоривший и впал в мечтательность.
– Да и хрен с ним! – беззаботно осклабился Юля, подозрительно подпирая голову обеими руками. – Мудрость – памятник на могиле поэзии. Кто это сказал?
– Не знаю…
– Значит это я! – обрадовался Юлька. – За это и выпьем!
– Пора уходить, – очнувшись, резюмировал его собутыльник. Язык заплетался.
– Пора, – подтвердил Юлька и запел свою прощальную песню. Примерно минуту над окрестностями стояла напряженная тишина. Потом по всей округе взвыли собаки.
– По завершающей… – промямлил певец, хлопнул рюмку и сполз под стол.
– Контрольный в голову… – ухмыльнулся гость в моем лице.
– Ну и что мы с ним теперь будем делать? – в унисон выдохнул тот, кто, видимо, был внутри.
– Как что? – вступил я во внутренний диалог. – Оставаться никак нельзя. Но придется… И не манкируй своими обязанностями! Друг называется.
– Последнее помедленней и по буквам, пожалуйста. – Вяло выговорил тот, которого должны были звать Альтер эго, и полез под стол. Оттуда он выбрался уже с Юлием на плече.
– Вот же ж тяжелый, зараза! – подытожил я, выкладывая на крыльцо Юлькино тело. И в очередной раз пообещал себе больше никогда не начинать пить пиво в такой компании. Не сама трезвая мысль, надо отметить.
Тем временем с реки вернулся Юлькин курцхаар, сожрал остатний шашлык, грустно оглядел хозяина и улегся неподалеку.
"А вот и мораль! – обрадовался я. – Никогда не выпускайте собак без намордника! Можно нажить больших приключений на одну задницу. Хорошо, если не на свою".
ПРО ДАЧНУЮ ЖИЗНЬ.
Выбравшись на дачу, я загрустил. На столе остывал самовар. Стучали ходики. Кружила по комнате и билась в стекло большая зеленая муха.
Прошел час. Другой. Мимо окон не прошло ни одной машины. Здесь люди жили и знать не знали ни о каких миссиях, стратегиях, планах и годовой отчетности. Жили и радовались. Работали и рожали детей, удили рыбу, держали скотину и кур, ходили в отпуск и копили на "новый" автомобиль, жарили шашлыки и играли в домино с друзьями.
Незамысловатое счастье, которое не для меня.
В дверь постучали. Пес вскочил на ноги, хотел, было гавкнуть, но передумал. Вошел дедок – хозяин соседского дома. Погладил собаку по голове. Выставил на стол большой бидон парного молока. Присел на свободный стул. Приосанился.
Пару недель назад он усвоил, что в деревне вполне возможно даже Интернет посмотреть, если через мобильник. И теперь страшно гордился этим своим открытием.
– Привет, Серенька! – поздоровался он, расстегивая тужурку.
– Как жизнь, Егорыч? Раздевайся, раз уже вошел.
– Да некогда мне! – ответил он, оглядываясь по сторонам. Вид Егорыч имел бодрый, но лицо опухло. И глаза показались мне излишни красными.
– А если рюмочку? Ты как?
– Похмелиться никогда не вредно.
Я достал банку огурцов и гостевой графин. Вылил все его содержимое в стакан и поставил перед Егорычем.
– А себе? – поинтересовался тот.
– А мне еще домой ехать.
– Ну, тогда твое здоровье! – провозгласил тост, выпил, крякнул, засунул в рот огурец и принялся сосредоточенно жевать. Предстояла самая тяжкая для меня часть визита – пообщаться "за жизнь".
Я налил себе молока в кружку. Сделал пару глотков.