Я старался увлечься. Завел роман с любовницей замдекана. Димон отнес меня к экстрималам.
– Отчего же? – удивился я.
Девичье сердце может вместить сколько угодно котов. Каждый, кто кот, это отлично знает. Будучи котом по гороскопу, я нашел десятки доказательств этой… Теореме? Аксиоме? Правилу! Пожалуй…
Тем не менее, и оно не было универсальным.
Переспав со мной три таза, девушка призналась, что ничего не помнит. И божилась: "Больше ни капли в рот!"
Я и сам стал не рад этому знакомству. Отвлекся. Рассудил, что это не способ стирать из памяти прошлых подруг. Согласился. Сосредоточился на литературе. И в этом своем увлечении свел неплохие знакомства в нашей библиотеке. Получил неограниченный доступ к закрытым фондам. Кого там только не было!
Читал всех подряд – по тому, как стояли на полке. Мережковского: "Христос и Антихрист". Немцев. Французов. Ремизова. Флоренского. Аверченко. Потом Бердяева. В картине жизни начали рушиться привычные рамки. Увлекшись, я пролистал еще несколько раритетов. Дошел до диалогов Платона. Уяснил, что горизонты моего сознания не слишком-то отдалились от рамок прежних эпох. Архаичность новаторства становилась для меня все отчетливей. Всеобщий порядок путался с порядочной всеобщностью. За известным пределом склонность к абстракциям определенно ведет к безумию. Вот к каким выводам мог бы прийти мальчик из интеллигентной семьи, сам себя относивший к просвещенной богеме.
За этими мыслями меня и застал Димон. Выглядел он озабоченным. Гость подошел к столу, провел ногтем по корешкам книг в кожаных переплетах.
– Классиков почитываешь? – поинтересовался, переложив несколько фолиантов.
– Классики вымерли вместе с аристократией: Шекспир, Мольер, Чехов. Далее – Оптимистическая трагедия.
Я читал "Циников" и не хотел прерываться.
– Недурно подмечено… Пушкин, Лермонтов, Толстой, Достоевский. А дальше… – Он развел руками. – Да вот, хотя бы – живой классик!
По телевизору выступал Жванецкий.
– Мне деньги нужны, – заявил Димон без всякого перехода.
Назавтра я дежурил в библиотеке. Это стало моим хобби, и он прекрасно помнил об этом.
– Слушай, а старинные книги там есть? Не раритеты, но так чтобы… За которые не посадят.
– Дак, хватятся ведь!
– Твои мозги изуродованы штампами, которые ты прочитал. Кто же это хватится? Думаешь, их открывал за последнее время ну хоть бы один человек. Давай посмотрим. Ага?
– Что ты собираешься смотреть?
– Картотеку.
– Давай, – меня тоже заинтересовал этот вопрос.
Следующим вечером мы выбрали книгу со сложным названием и разыскали ее формуляр. Действительно, он был девственно пуст.
– А эту как? Не слабо? – он поднял фолиант на старославянском.
– Слабо, – признался я. Весь арсенал слов на этом языке исчерпывался для меня парой выученных с детства молитв и репликами из фильма "Иван Васильевич меняет профессию".
– Вот видишь! – обрадовался Димон. – Прибирайся тут. Сам на место поставлю.
Я расставил по полкам учебную литературу, сдал ключи, и мы поспешили домой, болтая по пути о театре абсурда. Театром абсурда казалась тогда вся наша жизнь.
Через месяц в библиотеке прошла ревизия, которая не досчиталась нескольких антикварных книг. Ответственной за их хранение объявили выговор. И три дня спустя она уволилась.
То, что это сделал Димон, я не сомневался. Да он и не отпирался особенно.
– Ты должен вернуть! – восклицал я в праведном гневе.
– Вот еще! Да и как? Я их продал давно. И пропил. Сам хорош. Сбагрил мне книги и вроде бы не при чем.
– Окстись! Я даже не думал.
– Конечно, не думал! Запустил волка в овечье стадо и глазки закрыл. Их же за полвека не открывал никто! Теперь они у тех, кто знает им цену.
– В чем цену? В рублях?
– А хоть бы и так!
– Тогда я пойду и расскажу сам…
– Ну и катись!
Я твердо решил сознаться. Несколько раз назначал окончательную дату. Да так и не пошел. Попеременно считал себя то подлецом, то предателем. Потом привык и выбросил из головы эти мысли.
Мы замирились. Наша студенческая жизнь и так подходила к концу.
Я прикатил к Димке в общагу. Он сидел на кровати и в задумчивости перебирал складочки между ног своей спящей подруги.
– Не помешал? – осведомился я, заглянув в комнату.
– А? Нет… Заходи. Эта не так. В отрубе. Сыта мной по горло. А ягодицы у нее класс. Как смотришь? Хочешь попробовать?
– Не глупи…
– А зря… – пробормотала девица, перевернулась на живот и продолжила спать.