Дело было в апреле. А вернее – в конце января. Короче – давно это было.
Как раз справляли начало семестра. Не повезло. Явился друг Сашка с рюкзаком, чего съесть, и торбой, чего выпить.
Он в ту пору опять влюбился. Не так чтобы очень, но все-таки. Что ж тут поделаешь? Пришлось принять участие. То есть не в его личной жизни – в дискуссии на эту тему. Мы ж как приличные люди увлеклись и загрузились прилично. Пока могли.
Сашка в пьяном виде становится очень дотошен. Пристает ко всем с вопросами о смысле. А тут вот не стал. Говорю же – влюбился.
Я тоже все больше на закуску наваливал. Солонину с чесноком. Под самогонку самое то – лучше не бывает. Короче – проявил усердие.
Так что на утро, мой, измученный каникулами организм выдавил "SOS" и залег на диван. Захандрил. Забулькал.
Часа три образумить его пытался.
– Вставай, – уговаривал. – Надо в сортир…
– А не пошел бы ты в пень! – упиралось тело. – Тебе надо. Ты и вставай.
Пришлось признать его аргументы, принять пилюь и призвать эскулапа. Тот явился стремительно – часа через три. Решил: аппендицит. Сам не справится. Вызвал "скорую". "Скорая" никого не вызывала. Загрузила и выложила на операционный стол.
Дальше люди в белых халатах потрошили меня под задушевные беседы о буднях профессии. Я в ответ лихо матерился. Дамочка на соседнем столе, прослушав мой речитатив, впала в кому без анестезии. От восхищения, видимо. У нее резали полип из прямой кишки, так что побыть в отключке выходило даже за благо, я думаю.
А еще я решил, что не плохо бы жить хирургом. Вырезать из людей разные гадости. Балагурить. Дамочки к тому же – вот как эта – раздвинут для тебя все сами – даже просить не надо. Еще потом конфет принесут или коньяку…
Решил, что стану. И мог бы стать. Да вовремя спохватился.
Раскопки моего ливера, между тем, закончились обрядом зашивания и вывозом пациента в сад. То есть в ад. Это я отчетливо понял, когда наркоз отошел.
Нет в природе звуков кошмарней ночного храпа в реанимации. Каждый скрежет прямо в мозг! Сосед в реанимации попался виртуоз. Привыкнуть к своим руладам возможности не давал. Как только я адаптировался к обычной ритмике, тот начинал причмокивать, стонать, завывать и хрюкать. Иногда замолкал. Пукал. И начинал с начала.
Круче него мог быть только наш общажный сторож дядя Вася. Тот так пил чай из блюдечка – на чердаке стекла дребезжали. И храпеть умел – я как-то на сборах был, так над нашими палатками самолеты взлетали – разве что с ними сравнивать.
Есть мужики с устойчивой психикой. Я к ним не отношусь. Это точно.
Попытался успокоить себя, что храп – все-таки не лекция по сопромату, но не вышло! Говорят, можно здорово захотеть и горы передвинуть. Так что, если бы в голову того хрыча с соседней койки случайно слетел с орбиты ближайший спутник, я б нисколечко не удивился.
Не выгорело. Жаль. Отсутствие аппендикса мешало сосредоточится. Пришлось прибегнуть к подручным средствам. А под рукой не было ничего кроме ломтиков льда из пакета на брюхе.
Позиция выдалась не фартовой. Только злость сохраняла целкость. Я лупил в соседа как герои Панфиловцы – прямой наводкой в лобовую броню. На какое-то время это меня развлекло, но ситуацию не изменило. Сосед ревел в углу всеми дизелями. Похоже, танки заходили на боевой разворот.
Когда закончился мешок, я нашарил на полу сразу четыре тапка. Успех меня почти окрылил, но мужику с башкой в наркозе, тапок в глаз – слону дробина. Поддал газу. И хоть те что!
Выкидав все тапки, я задумался, в каком виде должен буду покидать эту палату. В том смысле, что ног всего две. А тапок заготовлено? Вот то-то и оно! Впрочем, тапки – и те закончились.
Истомленный этими мыслями, я, послал горячий привет врачу, который не прирезал гада еще в операционной и, наконец, уснул.
Во сне я был героем – Панфиловцем. Готовился к рукопашной. Выпил сто грамм наркомовских. "За себя и за того парня"… Проснулся разбитым и израненным. Рано. Потому как в жизни чего-то отчетливо не хватало. Танки ушли. Моторы заглохли.
Пригляделся. Сосед исчез вместе с храпом и следами бомбежки. На его кровати определился блондинистый субъект в халате, под который можно спрятать все. Даже крылья.
Пришлось ущипнуть себя за нос. Не мог аппендицит так скоро перейти в райскую жизнь. Или хоть в паранойю. Похоже, блондин разделял это мнение.
– Перевели в интенсивную, – пояснил, кивнув на пустую койку.
– Повезло ребятам! – обрадовался я.
– Угу, – не понял доктор. – За тобой через час. Сможешь?
– Ну да! – подтвердил я. И испугался. – В интенсивную!