К совместным шопингам и вообще стоит относиться как природному бедствию, с которым все равно ничего не поделаешь. Так и живешь.
ПРО ХОББИ.
(Мораль для тех, кто ее не ищет).
У меня есть хобби. Подрабатываю профессором в ВУЗе.
Мзды не беру, даже "борзыми щенками" – соблюдаю чистоту эксперимента. Развлекаюсь.
Встаю по субботам ни свет, ни заря и еду заниматься просветительством. Хожу по аудитории, пишу на доске разные формулы, излагаю полезные мысли. Разглагольствую. Наблюдаю интерес в глазах студенток. Очень ценная вещь, надо сказать. Как профилактика кризиса среднего возраста. Поскольку долгие думы про эти кризисы и коллапсы приводят к помутнению рассудка и прочим пагубным тенденциям в области мотиваций.
Как-то раз я от таких размышлений почти собрался начать жизнь заново: пить, курить, есть мясо – бросить; ходить в спортзал по нескольку раз в неделю, купаться в речке летом, ходить на лыжах зимой, делать зарядку каждое утро, проводить разгрузочные дни не менее раза в неделю, учитывать калории, не забывать про витамины и читать правильные книги – начать. То есть изжить лишний вес. Стать любимцем женщин и распоследним занудой на всем земном шаре.
Но что-то не заладилось. Сорвалось. Отложил до другого года.
Да что я! Один наш энтузиаст предпенсионного возраста подался в приверженцы теории омоложения через близкие контакты с девичьей кровью. Он задался целью поиметь по студентке каждый месяц в каждой аудитории. Коллекционер, одним словом.
Взялся рьяно, но осилил только четыре. В пятой стояли камеры слежения за дорогой аналитической аппаратурой. По этому поводу энтузиаста вызвали в ректорат и пожурили за неуважительное отношение к импортной технике.
Тот после этого случая сразу сдал и даже как-то обрюзг. Пожух самую малость. Видимо, совесть его замучила, ну, по поводу отсутствия близких контактов.
Во мне тоже есть чувство прекрасного. Просыпается иногда. Но к контактам первого рода отношусь скептически. Впрочем, возможно, свой письменный стол берегу. Как-то он слишком хлипким выглядит для сеансов омоложения.
Так вот, хожу себе, бубню, рисую там на доске чего-нибудь. Студенты пишут – точно также – там себе чего-нибудь.
В перерывах пью чай со старой (три раза подчеркиваю это слово) профессурой и веду беседы о скором технологическом коллапсе, крахе промышленности и о том, что перестройка в высшей школе возможна только динамитом. Впрочем, последнюю мысль я, как правило, не развиваю. По причине природной стеснительности.
А беседы наши и без того очень занятными выходят. В виду великой душевности работников Высшей школы.
Пошли мы тут с одним Профом в столовку. Старый Проф. Матерый. Я уж и не знаю, где теперь такие родятся. И все его уважают. Студенты сразу очередь уступают. Но он все равно становится в самый конец и дожидается. Правда тогда другие юнцы к приятелям своим уже не пристраиваются, и очередь идет в два раза быстрей.
Взяли мы с ним по обеду. Проф к тому же еще два рогалика, которые, как я полагаю, специально для него то ли пекут, то ли так по особенному засушивают, что их приходилось чуть не целый час грызть. И поэтому, кроме Профа их больше никто и не берет. И еще чай – в граненых стаканах. Проф для этого специальный подстаканник с собой носит. Мельхиоровый. Со сложным узором. И ложечку серебряную в вензелях. То есть к засушенным рогаликам полный комплект.
Разговор, между тем, шел вполне заурядный. О возможности прогнозирования биологической активности природных соединений на основе рассмотрения конформационных взаимодействий заместителей в молекуле исследуемого вещества. Без выкрутасов, чтобы не отвлекаться от пищеварения.
Я немного расслабился. И совсем не заметил, как к столику приблизился наш Декан.
– Позволите присесть? – осведомился.
Развитие событий было воспринято мной фрагментарно, по причине некоторой ошарашенности. Но подробно.
Проф подскочил тут же со стула и, делая реверанс, произнес:
– Присаживайтесь, уважаемый. Не побрезгуйте! – подождал, пока тот не угнездится за столом и задаст вопрос:
– Ну-с, как отдых прошел?