– Конечно! – я тут же согласился, даже не зная, на что подписываюсь. – А что искать то будем? – задал резонный вопрос.
– Зайдешь. Посмотрим. А там обоснуем.
На следующий день я примостился на подоконник напротив двери в комнаты доктора. Размышлял, как лучше пробраться в его апартаменты. Фекла умудрилась заранее заполучить ключи и изготовить дубликаты. Оставалось только улучить момент.
Я уже несколько раз подбирался к двери, но в коридоре все время толклись какие-то личности. Проблема заключалась еще и в том, что вход находился рядом с сестринский постом. И Фекла должна была сначала непременно отвлечь дежурную по отделению.
Вот она с озабоченным видом появилась на этаже. Остановилась у столика. Подбоченилась. Заговорила, загородив собой весь обзор.
"Досчитаю до пяти и пойду, – решил. – Раз, два…" Отлепился от окна и…
– Как делишки? – услышал за спиной вкрадчивый голос и испугался так, что подкосились ноги. – Что-то Вы мне сегодня совсем не нравитесь. – Озаботился доктор, разглядывая мои пальцы, вцепившиеся в подоконник. – Какой курс я Вам прописал?
– Слабительный, – выпали я, разглядывая щели на паркете.
– То, что нужно! – подтвердил эскулап и направился вдоль по коридору. Остановился у своей двери. Взялся за ручку. Передумал. Проходя мимо поста потрепал Феклу по плечу, отчего та чуть не подпрыгнула. Ухмыльнулся. Оглянулся и подмигнул мне. Ушел.
Следующая попытка отложилась на пару дней. Мы подгадали час, когда доктор отправился в город. И на этот раз все удалось. Я вошел в помещение и попытался сориентироваться. Окна в комнате были задернуты. Обстановка напоминала спиритический сеанс.
Я почувствовал, что за мной кто-то наблюдает и замер. Хотел дать деру.
– Привет, как делишки? – сказал человек, примостившийся в углу дивана, и ничего не услышав в ответ, продолжил, – Заходи – гостем будешь.
В глазах полыхнуло. Я думал – озарение. А это он на меня фонариком посветил.
Я сделал несколько шагов и сел на стул. Глаза привыкли к полумраку. Напротив себя различил доктора, который теребил бородку и внимательно меня разглядывал.
– Присаживайся. Фекла подослала.
– Почему? – я удивился.
– Где предпосылки? Нужен компромат. Но у меня ничего нет. – Док развел руками. – Я отдал ей все, чтоб не прослыть фетишистом.
– А было, что отдавать?
– Руку и сердце…
– Эвона как!
– Она развела меня. Как хомяка домашнего. Стыдно признаться. Но это вселяет надежду.
– В смысле?
– В смысле коммуникабельности, – доктор вздохнул. Откашлялся. – Ситуация заслуживает по меньшей мере шести томов по-немецки. Или одной фразы: "Она меня бросила и желает насладиться".
– Зачем?
– Чтобы насладиться.
– А Вы?
– А я нет.
– Не верю! – проникся я Станиславским. Порадовался. Продолжил. – Есть тысяча грустных историй, когда он над ней трудится, а она семечки грызет (яблоки жует, в носу ковыряет) и дальше по списку. И почему-то ни разу наоборот.
– Темперамент – он темперамент и есть. Мой как раз для семечек. Кстати, – вставил доктор, решив сменить тематику разговора. – У Вашей подружки тоже ведь своя предыстория. Да, да. У Феклы, – продолжил он после того, как я попытался сделать круглые глаза. – Ей было лет шестнадцать, когда она влюбилась в первый раз. Как положено в этом возрасте – безоглядно и навсегда. Предметом ее воздыханий был механик из ближайшего автосалона – блондинистый, высокий, голубоглазый, уверенный. Он сразу просек ситуацию. Благо отношение к девицам имел легкое – менял не задумываясь. И особой проблемы в этом не видел. Короче, пригласил парень девушку в кино, а потом к себе – в мастерскую после работы. Подпоил. Целовал долго и со вкусом. Фекла пустила сок, как спелый овощ, но в первый раз все-таки не далась. Не из вредности. Скорее традиционно. Тот, собственно, особенно и не настаивал. Не вышло сегодня – получится завтра. Не с голодного острова – цену себе знаем! Он запер за ней двери, допил вино, уснул и сгорел. Мастерская выгорела почти дотла. И как ни странно – ее туда пустили. Пожарные уже закончили свое дело. Ждали судмедэкспертизу. Вот тогда-то Фекла его и углядела.
Тот, кто только вчера целовал ее, доводя до исступления, лежал в углу у остатков стола. Плоть, не полностью истребленная огнем, перемешалась с водой и пеплом и превратилась в комья грязи, из которых торчали огарки костей и какие-то железяки. Рядом белел череп с пустыми глазницами. Она заорала и лишилась чувств… Следующей ночью ей приснился кошмар. Фекла снова оказалась в сгоревшей мастерской. Людей не было. Обгоревший труп автомеханика лежал на том же месте и пялился на нее вытекающими глазами. Девчонку затрясло. И в это время тот же парень – реальный и жуткий – схватил ее сзади и бросил на четвереньки: "Ведь это ты меня, сука", – хихикнул блондин и содрал с нее трусики. А дальше насиловал – долго, тяжко, со злым упоением. И она, не смея всхлипнуть, упиралась руками в пол, чтобы не ткнуться лицом в обгорелое мясо. И видела только пустые глазницы своей отполыхавшей любви. Кошмары повторялись ночь за ночью и были до того реальны, что у нее припухала вульва и синяки на ягодицах становились все синей и отчетливей. Через неделю мать притащила ее в клинику. А оттуда переправили на курорт. Пришлось поработать, скажу я Вам. А Вы говорите: гиперсексуальность! А? Нет – невралгия. Только я пока и сам не знаю, куда от нее бежать, а главное – как.