И надо сказать, в наших больницах такие особи реликтовые – нет-нет – да и попадаются.
Для маскировки, днем дежурят у ложа больного. А по ночам летают на метле – на вроде Гарри Поттера в виде самки.
Раньше они сводили с ума моряков и первопроходцев. Теперь, когда этот тип мужского населения сменил эпоху и носится мимо на аквабайках и квадроциклах, у сирен этих, которые кикиморы, новое амплуа. Налегли на больных и калечных, поскольку тут мужеская сила предоставляется в виде обездвиженной экзистенции. А экзистенция эта самая и есть цель развития глубинного русалочьего самосознания.
То, что они не высокого мнения о мужском самообладании – само собой разумеется.
К тому же – Больница – самое место для людей с серьезными намерениями: либо – в гроб, либо – под венец, что в конечном счете одно и то же.
Так вот.
Сашка мой с сестринским обиходом скоро смирился. Даже воспрял, знаете ли. Стал походить на Одиссея. В том смысле, что старался вырваться из всех своих трубок. Примкнуть к Аргонавтам и пристроить Медею в свою постель.
Но и доктор был на высоте. Проявил бдительность и прочие превентивные меры. Не дал Сашке погибнуть от бурных сцен.
Насчет прочего было куда хуже. Из ума пациент выжил. Потому как утонул в потоке гормонов. Вот так.
Сашка мой – от безделья, видимо, впал в романтику и чувством воспылал. Даже говорить начал восторженно (как мог). Разве что – не стихами. Кичился и пыжился. Не хуже курфюрста какого-нибудь.
Примется, бывало, сестричка ему швы обрабатывать. А Сашка ей так галантно:
– Новая мазь похожа на Вас?
А та:
– Смотря, на какое место его намазывать…
Сашка – тот и так фантазировать мастер. А после бесед этих, такого себе навыдумывал! Потерял покой, сон и признался, что раньше не терял ничего такого.
Глядя на этот процесс, я испытывал дискомфорт. И не только в желудке. Думал поначалу друга спасти – вернуть в сознание.
Присмотрелся к девушке. Оказывается у медсестры татуировка на плече – свекла с воткнутым ножом, хотя Сашка утверждал, что это – сердце. То есть – куда ни глянь – любовная тематика.
Пришлось соглашаться. И дни пошли своим чередом.
Тут и ее захватили его ощущения.
У каждого медработника должен быть свой пациент. Не на всю жизнь, а хотя бы временно.
По вечерам она сидела на корточках возле кровати и кормила Сашку мороженым. Тот чавкал и выглядел отвратительно счастливым. Лекарства он тоже ел. Все подчистую. Ему не хотелось расстраивать медперсонал. Он бы и поднос от лекарств подлизал и не только, будь на то сестринская воля. Да хоть бы намек. С последующим продолжением.
Если бы история следовала духу классики развития аргентинских сериалов, мой Сашка должен был стряхнуть с себя медицинский скарб. Подхватить свою возлюбленную и скрыться с ней на ранчо в дикой природе. Чтоб (разве что – иногда) целовать ее в родинку на груди на фоне пламенеющего заката.
Но поскольку речь идет российской действительности в городском варианте – в следующем акте следует выход супруги. Что, в общем-то, и произошло. Заглянула она в Сашкину палату, вернувшись из отпуска, и отреагировала на мужнин вид обмороком. Глубоким, но скоротечным.
Сашка стал по палате бегать. Забыл, что головой крутить противопоказано – если трубки из него выскочат – сразу хана.
Тут как раз и медсестра явилась. Сашку успокоила. Жене – нашатырю. Та очнулась. Пригляделась. И сразу все поняла. Потому как если "рыбак рыбака видит издалека", то русалка русалку – тем более.
Жена у Сашки художник. На самом деле. Все силы ее на любовь ушли. Но только к искусству. На мужа их практически не осталось. А тут на тебе: этот самый муж маскируется под смертельно больного. И начинает исчезать с совместного горизонта.
Про развитие событий можно и не писать. И так все понятно. Поскольку жена Сашкина – та еще дамочка.
В эмоциональном плане она – гейзер. Сначала ходит, молчит, культивирует энергию. Потом следует выброс невроза. Во все стороны. И не дай Бог под него подвернуться.
Так вот.
Скандалить жена не стала. Осознав происшествие, она тут же решила родить ему маленького негодяя. Что и совершила, в два с четвертью раза перевыполнив план – двойню за семь месяцев.
Так что времени на сирен у Сашки не осталось, а на кикимор – тем более.
Возит на прогулку своих перцев в коляске, сдвоенной повдоль, потому как та, которая поперек у него в лифт не входит.