И жена у него теперь преданная не только искусству. Иногда и Сашке перепадает.
На нее хочется иногда наорать, но все равно – хочется.
Но это потом. А пока Сашку из больницы выписывать стали. Хотя Айболит противился. Как только мог. Был готов вставить в голову новую челюсть. Или какой другой протез. Но тут уже Сашка уперся. Хоть имел на то время запор мозговой деятельности. А все же решил:
– На это, – говорит, – я пойтить никак не могу. В Ихтиандры готов. Пожалуйста. Но не в Терминаторы. Они все плохо кончили. Я в кино видел.
Особенно трогательной вышла сцена Сашкиного расставания. С медработником, сиреной и кикиморой – в одном лице. Сестричка плакала битый час (потом сама удивлялась, как много слез, оказывается, в организме).
Сашка же лишившись трубок, приобрел взамен начатки свободомыслия. Потому произнес краткую речь о том, что: любовь, конечно, морковь, но дети – цветы жизни, и их надо своевременно удобрять, чем он и собирается заняться в ближайшее время.
В качестве ответного жеста она надела на него ночной горшок. На том и расстались.
Я потом сестричку эту еще пару раз видел. Во сне. Вот только в каком образе не помню: то ли кикиморы, то ли сирены. Пробовал остановить мысли по совету Шри Ауробиндо. Внутренний диалог уговорам не поддался. Организму не прикажешь. Слаб я насчет соблазнов. Готов был сочинить трактат на тему: "Душа женщины как природный катаклизм". Да передумал.
Никому верить нельзя. Особенно – людям.
Вот так.
ПРО ЛЮБОЗНАТЕЛЬНОСТЬ.
Прокатился я по Израилю. Красота! Пейзажи, сады, огороды разные. Кибуцы – одним словом. А вдоль кибуцев изгороди живые. Из опунций. Это кактус такой, кто не знает. Навроде куста из лепешек. И на каждой лепешке колючек штук тысяча. А может две.
– Вот, – говорит мне гид. – Проводим озеленение. У нас даже кактусы в дело идут. Они еще и плодовитые, между прочим. Видишь: на крайних лепешках шарики красные. Как яблоки. Только в колючках. Если эти колючки правильно счистить, то можно есть. Бедуины их с удовольствием потребляют. А в конце ноября аккурат урожай.
Я, конечно, не бедуин. Но очень любопытный. Сорвал тот плод. Почистил, как смог. Попробовал.
Да. Точно: сочный продукт. Сладкий. Мясистый. Объеденье. Только вот язык потом все равно весь в колючках оказался. Как эта самая опунция. Так что я потом часа два чесал его обо все, что попадалось, исключая разве что местные изгороди. Получил впечатление.
Решил я у себя на квартире такое чудо высадить. Прихватил плоды. В полиэтилен закутал. Домой привез. В миску выложил – дозревать.
Тут ко мне друг Мишка явился (см. "Про сюрприз") о поездке послушать. Встретились. Обнялись. Мишка на кухню двинул – на стол собирать. Я – на сувениры отвлекся. Вдруг слышу с кухни то ли стон, то ли хрип. Ринулся туда – друга спасать. Смотрю: он тоже насчет плодов опунции любопытство проявил. Только чистить их не стал – так откушал.
– Вкусно? – спрашиваю.
Он в ответ мне кулаком в бок.
"Проняло, – понял я. – До печенок"
Так что с историями галилейскими пришлось обождать. Вечер посвятили Мишкиному языку. Я из него колючки выщипывал. Орудовал пинцетом и думал: "С любознательностью у нас точно – порядок. Предусмотрительности не хватает… Ни хрена!"
ПРО ВАСАБИ.
В воскресенье вечером жизнь почти налаживается.
Из всех возможностей куда-нибудь себя пристроить остается только ванна и телевизор. Тут и фильм выдался хороший: "Васаби". С Жаном Рено, который вроде бы француз, а на самом деле – испанец – в главной роли.
Сюжет лихой. Французский полицейский бьется с якудзой – кучей японцев, которых в киношных боевиках мочат все кому не лень. Такая голливудская месть за Пирл Харбор.
Так вот, измученный то ли схваткой с очередной бригадой в черных очках, то ли последующей женской истерикой этот самый комиссар Рено сидит с приятелем в Токийской забегаловке и потребляет васаби под разговор. Это чтобы показать какой он крутой на самом деле. Лупит васаби, и хоть бы что. Очень даже оно ему нравится. Приятель (для контраста) тоже немного отъел и тут же потом несколько минут фонарел прямо в кадре. Лед глотал стаканами, сложно жестикулировал и всячески отлынивал от продолжения беседы.
Короче, хороший фильм. Будил воспоминания.
А было так (конец 80-х):
Стянул я у дядюшки мотоцикл. И двинул по вдоль черного моря.
Катил к побережью. Вдыхал ионы йода. Жизни радовался.
Решил сгонять в Адлер, где по слухам на въезде в город висел билборд: "Да здравствует русский народ – вечный строитель коммунизма!" Хотелось удостовериться.