Соседи его тоже крыли. Матом по большей части. Но слово: «компенсация» вносила позитивную основу в развитие бесед и способствовало нахождение консенсуса в рядах квартирантов.
И все бы уже хорошо. Да только, когда сознание Белкина очнулось (хоть как: мужское или женское) и посчитало, во что выльется ему эта самая компенсация, стало понятно, что веревку купить куда как проще. И возни с ней меньше. Даже с учетом вызова скорой и последующими похоронами.
Иначе отрабатывать компенсацию пришлось бы горемыке лет пятьсот. И это без учета затрат на прокорм и проживание.
Тут бы уже и сказки конец. Только включилось женское самосознание. Которое жена называется. Решило вывести сюжетную линию в другую плоскость – цивилизованную. То есть судиться. Сразу со всеми. По любому поводу и даже без.
И дело стронулось с мертвой точки. То есть встало. Именно туда. Потому как адвокат был в женском самосознании и казуистикой владел отменной. Было бы нужно, доказал, что в трубу ударил метеорит. И если даже Белкин, то и тот в приступе метеоризма. То есть был не в себе. О чем и справка имелась. Из дурдома. О том, что Белкин (в мужской ипостаси) суицидник и имбицил. Ну, а если в женской, то жильцы сами себя затопили. Из мести за его неотразимое обаяние.
Так бы и слилось дело по этажам. Если бы не эксперт. Тот, будучи мужеского пола – без вариантов – установил, что погрызы на вентиле в белкинской квартире от зубов его шведки. О чем отчет написал. И всеми способами заверил. Как прецедент. Суд убедил. И приговор – понятно – перевел процесс в плоскость компенсаций.
Так что у Белкина теперь момент истины – он же дилемма: то ли вешаться (по мужски), то ли в матери-одиночки податься. Есть еще вариант банкротом стать. Только, если вдуматься, банкрот – существо бесполое, и потому к этой истории отношения не имеет.
ПРО ПРОБКУ.
Пробка по-немецки – Stau – плотина. Звучит приятней, но смысл тот же. Нервяк.
Это немцы умеют направлять свой хаос в нужное русло. Мы – по большей части – в ненужное.
Так что сижу я в пробке. И злюсь. Потому как мимо идет какой-то идиот и пьет пиво. А я сижу и злюсь. В пробке. Идиот идет и пьет.
Сейчас выйду и кого-нибудь покусаю.
А вот так.
Проезжая через перекресток, один шутник вывалил из окна своей тачки охапку киношных гринов. Это же потом люди сообразили, что баксы фальшивые. А так – две машины, на лобовое стекло которых налипли стодолларовые купюры, ударили по тормозам. И в этом была их стратегическая ошибка. Потому как следом шла фура, которая сразу тормозить в принципе не умеет.
Так что сижу теперь и злюсь на происки империалистов и всегдашнюю российскую глупость.
ПРО ПЕРСПЕКТИВЫ.
У моего отца-пенсионера обнаружили катаракту. Сам обнаружил, когда один глаз видеть совсем перестал.
Пошел к врачу. Все чин-чином.
– Не волнуйтесь, – говорят, – мы Вас вылечим. Операции у нас бесплатные. Очередь всего года два. Не больше. Сделаем. И все будет хорошо.
Отец даже волноваться не стал. Два года – совсем не срок. Если доживешь, конечно. Тем более что рядышком совсем – в Федоровском центре – операцию уже через месяц сделать можно. Совсем не дорого – всего полугодовая пенсия. Перед этим анализы сдать, понятное дело. Тут уже совсем пустяки – месячная пенсия – и все.
Согласовали мы с ним "бизнес-план". Начали действовать.
Отец анализы сдал. Пришел ложиться. Но не тут-то было. То есть было тут. Но не…
Анализы у него повторили, видимо, из недоверия к сторонним медикам. Обнаружили к катаракте еще и глаукому. Выписали лекарств кое-каких. И отправили домой – полечиться на недельку. И все. То есть все обошлось всего лишь в две месячных пенсии. Ерунду какую-то.
Отец и тут волноваться не стал.
– Мне претит… – высказал.
Что претит, сам пока не разобрал. Но собирался над этим подумать.
То есть времени зря не терял. Мудрости набирался. И к третьему разу с анализами справился легко. И даже на операцию попал, которая, хвала Всевышнему, закончилась благополучно.
Я по этому поводу медикам скромную благодарность выразить хотел. Но отец уперся. Заявил, что авансировал свою благодарность годом жизни в материальном выражении, если на пенсии считать.
Фигура врача после этого заявления превратилась в знак разногласия. Но углублять диалог не стала. Вернулась к клятве Гиппократа и прочим жизненным ценностям. И правильно сделала. Как же без них – без ценностей.
Я негодую? Ничуть не бывало!