Я предложил управдому псу за рвение новый масел купить. Он ответил в том смысле, что: «Мы бы и рады. Да только кто отдавать будет?»
Помнил, как прошлый год пес зашел за нами на предмет совместного променада и выгнал в мороз подъезд узбеков. У тех сразу был шок. Надеюсь, культурный, все-таки. И стало ясно – курить вредно. Особенно на чуждой территории, даже если на улице холодина и греться где-то надо.
Управдом тогда, глядя на этот исход, заверил, что он не националист. Но то, что видит, глазу приятно: «Не будут впредь по чужим подъездам лазить!» И обещал купить собаке призовую кость. Очень ему понравились перипетии исхода и экспозиция.
Да вот только выдать ее так и не решился. И остался пес без маслов. Трудно жить грозным. Хоть даже и с виду.
А еще он псину мою полюбил. Мгновенно и до самозабвения.
Отчего это амбалы обожают всяких субтильных сучек?
Но что уж есть – того не отнимешь. Так они и прогуливались – степенная громадина и рыжая бестия. Она же – провокатор.
Вот найдет, к примеру, какую-нибудь шавку поскандальней. Или мужиков. Так чтоб как следует навеселе. И ну на них лаять. Тут и кавалер – понятное дело – вступает как бэк-вокал.
– Не волнуйтесь! – орет хозяйка (на подпевках). – Пока он лает – не бросится. Точно.
Мужики в ответ кивают энергично, но с места не двигаются. И руки по швам. И правильно делают.
Был прецедент, когда я понял, что вовсе не надо вешать на тебя всех собак. Достаточно одного дратхаара, который завис на твоей заднице (см. рассказ Про Юлю). Свидетелем был. Впечатлило. Случись что, тоже лучше постою и тихонечко покиваю, чем так – с дратхааром наперевес.
Хотел написать: «И так жили они долго и счастливо. И умерли в один день», но передумал. Потому как однажды пропала девица со своим псом. Говорят, в Америку уехала. Приняла ли страна свободы эмигранта с собачьей мордой – не знаю. Надеюсь, удалось собрать все справки для собачьей эмиграции. И он гложет теперь американские маслы. И жизни радуется.
Моя сука погрустила немного по этому поводу. И стала гулять с алабаем из двора напротив.
Вот я и думаю теперь: у всех сук характер женский или у всех женщин сучий. И в чем разница?
ПРО ТУЗИКА, КОТОРОГО ЗАКУСАЛИ ПЧЕЛЫ.
Дядя Петя – ужасно душевный человек. Известен на всю округу. Прежде всего определением своей душевности. Он даже выпить без нее не может.
Решил этим летом его сосед пчел завести. Договорился. Привез себе улей. Выставил на участке. Как раз в округе липы цвести начали. Благоухание как в раю. Опять же мед липовый – самый что ни на есть – к соседу в улей.
И дяде Пете сплошная благодать. На двор вышел, вздохнул полной грудью липовый дух, рюмочку налил. Лепота! Да только очень наш дядя Петя душевным уродился. Без слова доброго никак обойтись не может. А тут, как на грех, ни одного собеседника в округе. Только пчелы в улье жужжат.
«Ну, – решил дядя Петя, – какие ни есть, а твари божьи. Для компании сгодятся». Сходил за рюмкой, наполнил до краев, и в улей вылил. Стал ждать. Благодарности, видимо. Пчелы его не поняли. То есть – совсем. Сочли это действо химической атакой. Или нажрались всем ульем. С непривычки. И стали буйными во хмелю. Короче, пока дядя Петя до хаты добрался, облик свой потерял. Теперь на месте, где была голова – арбуз. Только без кожуры – рыхлый и красный. Можно, конечно, догадаться где перед, где зад, но скорее по другим частям тела.
Слава Богу, прежде чем рот заплыл, он им поорал немного. Так что народ, когда пчелы бесчинства кончили, к дяде Пете лекаря вызвал. Тот ему пчелиный антидот вколол и обещал, что недели не пройдет – будет как новенький. Если, конечно, пчелам на опохмел чего не выльет. Потом собрал свои лекарства и пошел к бабке Агафье Тузика лечить. Та хоть и жила от дома дяди Пети через три двора, да пса, что на цепи сидел, в дом затащить не успела. Вот и вышел он самым что ни на есть невинно пострадавшим. От душевности дяди Пети. Ужасной, как ни крути.
ПРО ПОПУГАЯ.
В США осудили подростка на 2 года за издевательство над животными. Он купил стопку разноцветной бумаги, посадил на нее хамелеона и стал выдергивать по листу. Хамелеон успел поменять цвет 19 раз, после чего позеленел и сдох.
Такая вот сага о любви к животным в эпоху перемен.
Я тоже виновен. И это тяготит мою душу.
Жил я тогда в дальней стране. Северной. По большей части. Поэтому, когда ко мне в форточку влетел волнистый попугайчик, это была не самая заурядная сцена. Скорее наоборот.
Зеленый и волнительный. Посидел на форточке, на стол вспорхнул. Там у меня плошка с кашей стояла. Так вот. Залез он в эту плошку и занялся кашей на предмет насыщения.