– Это точно! – подтвердил я, утешаясь тем, что назад уже одному идти не придется.
Дома нас, разумеется, выдрали. Обоих – как обычно.
– Там у кургана он и живет. Ох, и страшный. Пойдем, позырим! – продолжил Димка свой рассказ на следующий день.
– Айда по-пырому! – радостно согласился я, даже не подозревая, чем закончится это путешествие.
Наш общий дворовый пес Шарик тявкнул пару раз и встал на задние лапы. Мы двинулись спешно, почти бегом. Задницы ныли, вселяя в нас дух отчаянных приключений. Пес бежал впереди, обнюхивая по пути все местные помойки.
– Тебя вот только десять раз! – брюзжал по дороге Димон.
– Зато у тебя ремень был шире! – приводил я свои аргументы.
Подобраться незамеченными к кургану не удалось. Лишь только мы прокрались к щиту, обозначающему захоронение четвертого века до нашей эры как филиал местного краеведческого музея, из калитки выбрался дед – в телогрейке и с берданкой через плечо. Угрюмый взгляд из под лохматых бровей не предвещал ничего хорошего.
– Вон пошли! – скомандовал дед. Но я отчего-то решил упереться.
– Не имеете право!!! – заорал во все горло.
– Ну счас я вам мою черешню жрать!
– Поймай, попробуй, – расхрабрился Димон и показал деду дулю.
– Отчего же? – тот зло оскалился и снял с плеча берданку. – Собака ваша?
– Нет!!! – завопили мы в один голос.
– Вот и хорошо!
Сторож поднял ружье и прицелился. Собака доверчиво повиляла хвостом. Я вложил гайку в рогатку, но выстрелить не успел. Заряд дроби разнес Шарику череп. Мужик подошел, ткнул ногой мертвого пса, сплюнул и ушел в сторожку.
– Ну, падла, это тебе так не пройдет! – рассвирепел Димон, и я увидел, как побелели его глаза.
Он замитил рогатку в моих руках, вырвал ее и выбросил за ограду.
– Не сейчас!!!
Мы не плакали. Мы озверели. Просто закопали собачье тело и поклялись отомстить.
Через два дня хибара сгорела. Сторожа там не оказалось. И хорошо – смертоубийства не вышло. Ходить на курган было больше незачем, но мы пришли.
В тот раз только что прошел ливень, тот самый кромешный южный ливень, который превращает лужи в озера, а тротуары в реки и смывает все на своем пути. Топали долго. На сандалеты налипали килограммы вязкой дорожной глины. Ноги шевелились едва-едва. Но мы добрались. Торжествовали умеренно. Бродили по черной куче камней и обгорелых досок, расковыривая остатки испепеленного имущества.
– Спалили народное хозяйство, – констатировал Димон. – А эта сволочь… – тут он споткнулся и полетел. Я бросился поднимать друга, поскользнулся и растянулся рядом. Руки, войдя в жидкую глину, зацепились за что-то твердое.
– Вот же ж сволочь! – согласился я с Димкой и попытался высвободить руку. Не получилось.
Димон поднялся первым, попробовал выдрать меня из ловушки. Дернул так, что я завопил от боли. Понял, так не выйдет. Оторвал обгорелый кусок доски. Начал копать. Из глины появился горшок с плотно подогнанной крышкой. Моя рука аккурат прошла в кольцо его ручки. Вытащить ее по-прежнему удавалось. Димон с остервенением разбрасывал палкой слипшийся грунт. Я свободной рукой подкапывал глину с другой стороны. Горшок вырыли. Он оказался необычайно тяжел. И когда мы начали двигать свою находку, что-то металлическое звякнуло внутри. Я уже не думал о содранной коже и сбитом локте.
Димон сбегал к ближайшей луже, притащил воды, обмыл застрявшую руку и укусил меня за палец. Я вскрикнул и разом выдернул кисть из капкана. Уселся рядом, потирая ссадину.
– Ну, ты…
– Что это? Клад?
– А ты как думаешь?
– Давай смотреть.
– Давай-ка лучше чесать отсюда, пока взрослые не пришли.
Мы нашли кусок дерюги, запаковали в него свою находку и двинулись по дороге назад. Снова пошел дождь. Но это и к лучшему. Никто не обратил внимания на двух заляпанных глиной пацанов, которые, кряхтя и матерясь по-детски, перли куда-то странную тяжесть.
Добравшись до ближайшего брошенного дома, мы сгрузили трофей в подвал, в самый дальний угол, полный улиток и дохлых мокриц. Горшок пришлось разбить. Другого способа открыть его не существовало. Черепки развалились, и на землю посыпались черные золотые монеты.
– Клад! – заявил Димка. – Слушай у тебя талант нырять в грязюку. Вечно что-нибудь сграбастаешь!
– Я же говорил! – подтвердил я, хотя ничего подобного до того не высказывал. Об убитой собаке мы на время забыли вовсе.