– Ты сделаешь мне подарок, отец? – услышал он голос сына.
– Какой подарок?
– Череп христианского короля в золотой оправе.
– Посмотрим…
В этот момент часть латинских рыцарей, у которых еще оставались лошади, перегруппировалась и предприняла еще две дерзкие контратаки. Одна из этих атак подобралась настолько близко к Саладину, что было слышно, как один из рыцарей выкрикивал:
– Изыди с дьявольским обманом!!!
Крестоносцы все еще надеялись вырвать победу, обезглавив султана. Не удалось.
Великий Магистр ордена Тамплиеров успел увидеть, как тяжелые полотнища павильона начали рушиться под ударами сарацинских мечей. После чего тяжелый тычек сзади сбил его с ног.
В этот момент мусульманская конница пробила себе путь к южному холму, и кто-то подрезал веревки королевского шатра. Это, как и предсказывал Саладин, обозначило конец битвы. Измученные крестоносцы падали на землю и сдавались без дальнейшего сопротивления.
Проворные руки сняли с Жерара де Ридерфора полотно шатра. Сарацины подняли его на ноги. Они гладили пальцами медальон на массивной золотой цепи – знак высшей власти Ордена. Великий магистр пытался защитить реликвию, но ему быстро скрутили руки. Победители стащили медальон с его шеи, и двое тут же бросились в сторону, сцепившись за право обладания сокровищем.
Сарацины сорвали с пояса драгоценный кинжал и тут же накинули на шею грубую веревочную петлю. Повели его вниз. По склону холма. Со всех сторон тащили тысячи таких же пленников, ошарашенных и полумертвых от жажды и усталости. Они плелись как бараны на веревках.
У подножия холма сарацинские военноначальники отделяли сыцарей храма с красными восьмиконечными крестами на плащах от других христианских рыцарей короля Ги.
Местных рекрутов – туркополов – резали тут же. Как свиней. И вся округа наполнилась хрипами умирающих и хлюпаньем крови из вскрытых гортаней.
Один араб – очевидец события, рассказывал после о чудном благоухании, который он чувствовал среди смертных останков, рассеянных по этим холмам и долинам. Запах победы.
Веревок со всех мусульманских палаток было недостаточно, чтобы связать забранных в плен христиан. Число пленников было так велико, что победоносные сарацины не находили для них покупателей, и один христианский рыцарь был обменен за пару обуви.
Ги, латинский король Иерусалима, его брат коннетабль Амори, и другие сподвижники вступили в шатер Саладина. Они шли прямо, но их головы были опущены.
Визирь сам поднес чашу прохладной воды, которая охлаждалась снегом, доставленного с горных пиков. Король впился в чашу и сделал несколько жадных глотков.
Утолив жажду, он оглянулся к своим дворянам и протянул им чашу. Первым сосуд получил Рене де Шатийон – он принимал напиток в шатре Саладина как гость!
– Стой! – Саладин почувствовал, как лицо его искажается от бешенства, с которым не в силах совладать разум.
Король Ги взглянул на него с изумлением. Рене, с бороды которого стекали капли воды, ответил Саладину улыбкой более походившей на глумливую усмешку.
Ослепленный гневом, султан повернулся к своему визирю.
– Объясни королю Ги, что это он – не я – оказал такое гостеприимство нашему врагу.
Тот бросился вперед, упал на колени перед королем и открыл, было, рот. Но простого объяснения было мало. С точностью, выработанной годами упражнений в воинском мастерстве, он выбил чашу из рук вероломного рыцаря, сломав ему палец. Вода забрызгала стоящих дворян. Одному из них край летящей чаши раскроил бровь.
Рене де Шатийон теперь уже с нескрываемой издевкой – протянул Саладину поврежденную руку.
– Так велел тебе твой драгоценный Магамет?
Не раздумывая, Саладин выхватил меч из гибкой дамасской стали и описал в воздухе сверкнувшую петлю.
Рука строптивца, отрубленная по плечо, судорожно дергаясь, откатилась к ногам отпрыска Саладина. Тот взвизгнул и отпрянул в сторону.
Рене в недоумении посмотрел на свою руку и повернулся к султану. Рот его открылся, но прежде чем вой успел вырваться из горла рыцаря, телохранитель султана ринулся вперед, на ходу выхватив саблю, и одним ударом срубил с плеч его голову. И она – эта голова медленно, словно нехотя подкатилась к ногам султана. Тело изрыгнуло фонтан крови, упало на колени и рухнуло вперед, став плотью мученика во Христе.
Король Ги вытер кроем плаща забрызганное лицо и уставился на победителя. Султан, дав выход своему бешенству, мгновенно остыл. И глянул на Ги с состраданием.