И вот тебе – тотчас – все документы.
И числом помечены – каким надо.
То есть – месячной давности.
Обмыли мы это дело. Обсудили.
Прав был царь Петр. Незачем на государевых людей казенные деньги тратить.
Они и так себя неплохо кормят.
ЧАСТЬ 2.
ИСТОРИЧЕСКИЕ МИНИМЫ.
ПРО МИЛОСТЬ БОГОВ.
Бой кипел у стен семивратных Фив. Уже пали, убив друг друга дети царя Эдипа – Полиник и Этеокл. Пали Гиппемедонт и Пройд, непобедимый Тидей был ранен насмерть могучим Меланиппом. Но прежде, чем испустить дух, метнул копье Тидей, и оно пронзило сердце его убийцы.
Афина-Паллада, увидев кровь на доспехах Тидея, вернулась к отцу и умолила Зевса спасти ее любимца. Поспешила богиня к битве. В то время Амфиорай уже отрубил голову Меланиппу и бросил ее умирающему Тидею. В безумной ярости схватил ее герой, разбил череп и, как зверь, стал лакать мозг своего врага. Содрогнулась Афина и бросилась прочь, уступив Тидея мгле Аида.
ПРО АЛЕКСАНДРА ВЕЛИКОГО.
Александр Великий вошел в Индию и пожелал постичь мудрость Брахманов.
– Имеете ли вы игумена? – спросил завоеватель.
– Дандамий – старейшина наш. – Ответствовали мудрые.
– Хотел бы целовать его. – И Александра провели к старцу. Борода его тряслась, и голос был так слаб, что государю приходилось нагибаться, чтобы разобрать сказанное.
– Зачем ты воюешь: если и всем обладать будешь, возможешь ли взять с собой?
– В этом моя суть. – Горестно воскликнул Александр. – Зачем ветер вздымает море? Зачем ураган вздымает пески? Зачем тучи несутся, и гнется лоза? Зачем рожден ты Дандамием, а я – Александром? Зачем? Ты же, мудрый, проси, чего хочешь, все тебе дам я, Владыка Мира!
Диндамий потянул его за руку и прошептал ласково:
– Дай мне бессмертие.
Александр, побледнев, вырвал пальцы из рук старика и, не оборачиваясь, быстро вышел из рощи мудрецов к реке, где над желтой водой толклась мошкара в вечном хороводе.
ПРО ДОКТОРА ФАУСТА.
Прощальная вечеринка завершена. Последние гости разбрелись по своим каморкам. Их лица еще сохраняли выражение виноватого уныния.
Срок истекал.
– Всему свой черед, – проговорил Иоган и всхлипнул. – Отчего же так быстро? Я не ропщу! Мне дали столько, что хватило бы на десятерых. И все же… Отчего я чувствую себя обманутым? – Он огляделся по сторонам и выдохнул. – О, Господи, спаси мою душу!
Двенадцать минуло.
Порыв ветра распахнул ставни и разом задул все свечи. Из ночной пустоты потек ледяной воздух, заволакивая помещение пластами тумана.
– Ты здесь, я знаю, ты здесь, – выговорил Иоган немеющими губами.
– К Вашим услугам! – рявкнул посетитель.
– Позволь еще одно…
– Я бы позволил, – раздался другой – ехидный голос из угла комнаты, – да начальство не велело.
И следующий жуткий по силе порыв ветра швырнул просителя прочь сквозь оконную решетку, разметав куски мяса по навозной куче.
Рев и визг слышали все постояльцы. Но до рассвета никто не решался высунуться за дверь. И третий раз пропел петух. Лишь тогда верный Вагнер приотворил дверь наставника. Помешкал на пороге и все-таки заглянул внутрь. Волосы его встали дыбом.
Кровь на стенах уже побурела, оттенив желтые, жирные пятна расплескавшихся мозгов. На столе, прижимая лист бумаги с расплывшимся готическим текстом, лежало глазное яблоко, и Вагнера не оставляло впечатление, что оно внимательно следит за каждым его шагом. Он, озираясь, подобрался к столу, вытянул записку и начал читать сливающиеся буквы:
"Я, Иоган Фауст, доктор, собственноручно и открыто заверяю силу этого письма. После того как я положил себе исследовать первопричины всех вещей, среди способностей, кои были мне даны и милостиво уделены свыше, подобных в моей голове не оказалось и у людей подобному я не смог научиться, посему предался духу, посланному мне, именующемуся Мефостофилем, слуге адского князя в странах Востока, и избрал его, чтобы он меня к такому делу приготовил и научил, и сам мне обязался во всем быть подвластным и послушным.
За это я ему со своей стороны обязался и обещаю, что он, когда пройдут и промчатся 24 года, волен будет, как захочет, мне приказать и меня наказать, управлять мною и вести меня по своему усмотрению и может распоряжаться всем моим добром, что бы это ни было – душа ли, тело, плоть или кровь. И так на вечные времена. С этим отрекаюсь я от всех живущих, от всего небесного воинства и от всех людей. И да будет так. Для точного свидетельства и большей силы написал я это обязательство собственной рукой, подписал его и собственной кровью разума моего и чувств моих, мысли и волю сюда присоединил, заверил и запечатал.