Когда Елена написала мужу, что веред прорвался, он опять сильно обеспокоился:
«И ты б ко мне отписала, теперь что идёт у сына Ивана из больного места или ничего не идёт? И каково у него это больное место, поопало или ещё не опало, и каково теперь? Да и о том ко мне отпиши, как тебя Бог милует и как Бог милует сына Ивана. Да побаливает ли у тебя полголовы и ухо, и сторона, и как тебя ныне Бог милует? Обо всем этом напиши мне подлинно».
А это письмо получено незадолго до смерти мужа в ответ на её письмо с уведомлением о болезни второго сына Юрия:
«Ты б и вперёд о своём здоровье и о здоровье сына Ивана без вести меня не держала и о Юрье сыне ко мне подробно отписывала, как его станет вперёд Бог миловать».
В дверь втиснулось дородное тело Аграфены Челядниной.
- Государыня, братец мой челом бьёт!
- Пусть войдёт, - неестественно спокойным голосом промолвила Елена, торопливо пряча в ларец письма покойного мужа.
Дверь распахнулась. Иван Овчина, раскрасневшийся на морозе, вошёл в горницу и почтительно склонился перед великой княгиней.
- Сказывала мне Аграфена, что ты имеешь намерение помочь малолетнему великому князю в это трудное для него время.
- Всей правдой служил я Василию Ивановичу и теперь столь же верно готов служить сыну его и тебе, государыня.
- Спасибо на добром слове. Мало у нас верных людей, твёрдо стоящих за устроение земли Русской, но много таких, которые лишь о своём благе пекутся, норовят власть у юного государя похитить. Не успели предать земле тело Василия Ивановича, а уж брат его, Юрий, отрёкся от своих клятв, вознамерился лишить власти племянника. Готов ли ты вступить в единоборство с нашими недругами?
- Готов, государыня! Тело своё на раздробление дам, лишь бы великого князя дело торжествовало.
- Хотела бы я знать, - понизила голос Елена, - не замышляет ли чего худого против нас Андрей Старицкий.
Иван замешкался с ответом. Одно дело встретиться с недругами Руси в открытом бою и совсем иное - заниматься слежкой за родственниками великого князя.
- Покойный муж бдительно следил за братьями через надёжных видоков и послухов. И лишь в Андрее он никогда не сомневался, поэтому и не держал возле него своих людей.
Иван тряхнул кудрями, весело глянул в глаза Елены.
- Василий Иванович был спокоен, и тебе не нужно тревожиться, государыня. Андрей Старицкий не тот человек, которого следует опасаться.
Елена внимательно вгляделась в чистое мужественное лицо воеводы. Его уверенность передалась ей. Впервые за много дней она почувствовала себя спокойнее, сильнее.
- Василий Иванович мог не опасаться Андрея. Иное дело мы, Глинские…
- А почему он должен быть против Глинских?
- Видишь ли, Андрей, ссылаясь на волю Василия Ивановича, требует от нас расширения его удела.
- Если на то действительно была воля покойного, следует расширить его удел.
Елена недовольно скривилась.
- Ныне многие, пользуясь малолетством великого князя, требуют увеличения своих владений. Если я соглашусь с их притязаниями, это не только не утолит, но, напротив, разожжёт аппетит у вымогателей. Так что когда мой сын станет полновластным хозяином государства, управлять ему будет нечем. Могу ли я допустить такое?
Елена говорила искренно, глаза её горели, лицо слегка зарумянилось. Впервые Иван осознал, насколько она красива. Конечно, он и раньше отдавал должное очарованию Елены, но красота её казалась далёкой, недоступной для него. Сейчас же перед ним стояла хрупкая, слабая женщина, нуждающаяся в его покровительстве и защите. Воевода опустился на одно колено и взволнованным голосом произнёс:
- Клянусь, что до самого своего последнего дня буду верно служить тебе, государыня, и, если потребуется, отдам всю кровь без остатка ради твоего спокойствия, ради твоей славы!
Проникновенно произнесённые слова взволновали Елену, и она, пытаясь скрыть охватившие её чувства, слегка прикрыла глаза, поправила локоны, отчего на мгновение стал виден прекрасный изгиб её матово-белой шеи.
«Господи, до чего же она хороша! Ещё мгновение - и я умру возле её ног от желания обладать этой красотой».
- Любила ли ты, государыня, Василия Ивановича? - неожиданно для себя спросил Иван Овчина.