- Ну, а из Бахчисарая, от Ислама, какие вести, Матвей?
- Неважные, господин. Не успел ты уехать в Царьград, а он уж послал грамоту русскому великому князю с заверением в дружбе.
- Напиши Исламке грамоту, дескать, Сулейман намерен воевать русские земли, а потому велел силистрийскому и кафинскому пашам выступить по весне вместе со мной. Султан велел и Исламу идти войной на русского великого князя. Сагиб всё ещё в Киркоре?
- Там, господин.
«Не случайно русские послы везут поминки Исламу, а не Сагибу: мил им Ислам. Оттого Сагиб зол на Русь. Надо бы помочь ему убрать Ислама».
- Бурондай, человек Сагибов, в Кафе?
- Да, господин.
- Пусть сегодня вечером явится ко мне… А посол Наумов не отбыл в Москву?
- Нет, господин.
- Сообщи ему, что я хотел бы возвратиться на Русь, ежели великая княгиня меня простит и даст мне опасную грамоту. Как только получу я её, так немедля устремлюсь в Москву, чтобы загладить вину перед великой княгиней усердной службой.
Матвей изумлённо глянул на князя, но спросить ни о чём не посмел. Семён Фёдорович лишь загадочно улыбнулся.
Бурондай вошёл, угодливо улыбаясь, низко склонился перед хозяином дома.
- Как там у Ислама?
- Ислам-Гирей держит руку Москвы. Нынче отправил он русскому великому князю грамоту, в которой всячески поносит тебя, пресветлый князь, пишет, будто столковался ты с турецким султаном и Сагиб-Гиреем о походе на Русь.
«Вот собака! - мысленно выругался Бельский. - Едва задумаешь дело, а уж русскому великому князю спешат донести о твоих тайных намерениях. Нужно обязательно освободиться от ненавистного Ислама».
- Ислам - заклятый враг Сагиб-Гирея. Почему же тот до сих пор не прикончит его?
- Не простое это дело, пресветлый князь. Ислам-Гирей очень осторожен. Проникнуть к нему нет никакой возможности. Верные люди Исламовы берегут его как зеницу ока.
- Ведомо стало мне, что завтра вечером Ислам-Гирей намеревается тайно встретиться с одним ногайским ханом недалеко от Чуфут-Кале. Желает он привлечь ногаев на свою сторону в борьбе с Сагиб-Гиреем.
- Ногаи клятву дали Сагиб-Гирею быть с ним в дружбе и братстве, вместе стоять против Ислам-Гирея.
- Ну а ежели Ислам перетянет ногаев на свою сторону, хорошо ли это будет Сагиб-Гирею? Так что ему лучше воспрепятствовать этой встрече. И не только воспрепятствовать, но и… - Семён Фёдорович провёл рукой поперёк горла. Бурондай понимающе кивнул. - Ступай и передай Сагиб-Гирею мои слова.
Бельский извлёк кошелёк и бросил его к ногам Бурондая. Тот подхватил его и, пятясь задом, вышел.
Посол Наумов, сидя за колченогим столом, писал грамоту в Москву:
«Приехали к Исламу твои казаки, и вот князья и уланы начали с них платье снимать, просят соболей; я послал сказать об этом Исламу; а князья и уланы пришли на Ислама с бранью: ты у нас отнимаешь, не велишь великому князю нам поминков посылать; а Ислам говорил: какое наше братство! Нарочно великий князь не шлёт к нам поминков, не хотя со мною в дружбе и в братстве быть; а князьям сказал: делайте, как вам любо! И они все хотят Козаков твоих продать».
В дверь тихо постучали. Наумов быстро спрятал исписанные листы в ларец, повернул ключ.
- Войди!
В горницу, сторожко оглядываясь по сторонам, вошёл неприметный мужичок в потёртой одежде.
- Ты кто?
- Сидорка Оплевин я - церковный служка из Кафы. А ты кто будешь?
- Посол великого князя Наумов.
- Вот тебя-то мне, любезный, и надобно. Купец Парфён Кожемяка, живущий в нашей церковной слободке, послал меня по твою душу, велел поведать, что в Крыму объявился злодей Семён Бельский. Так ты бы, любезный, отписал о том великому князю. Страшимся мы, не натворил бы сей злодей какой пакости.