«Надо бы сказать дворецкому, чтобы привёл назавтра девку попригожее да погорячее».
Молния блеснула с такой силой, что померк свет лампад перед иконами, словно яркое солнце заглянуло в окно.
«Свят, свят, свят… Прости, Господи, думы мои грешные. Отчего так бывает: нечто страшное вокруг творится, а в душе желания непотребные зарождаются?.. От греха все беды наши. А самая большая блудница - наша правительница. Не успела сорочин по мужу справить, как с Иваном Овчиной схлестнулась. Во всем ныне этот молодой кобель со мной, Василием Шуйским, сравнялся. Явился по зову великой княгини в Москву татарский царевич Шиг-Алей, так его у саней встречали я, Шуйский, да Иван Овчина. Прислал грамоту Сагиб-Гирей, а в той грамоте просит снарядить большого посла, князя Шуйского или Овчину. Мало того, многие ставят Ивана Овчину выше меня. Литовский гетман Юрий Радзивилл все свои грамоты посылает любовнику Елены, а обо мне, Шуйском, и не вспоминает. И ливонцы и свои так поступают. Ну не бесчестье ли это? А год назад правительница вообще устранила меня с Иваном от всех дел».
Василий Васильевич кряхтя слез с кровати, проковылял к оконцу. На улице тьма, ни зги не видно. Только слышно, как дождь ровно шумит.
«Слава тебе, Господи, утихомирилась гроза-то… - Но мысль снова и снова возвращается к правительнице: - А вчера и того хуже. Вредная бабёнка при всех боярах и думных дьяках наорала на меня, а когда я встречу пошёл, вон отослала. Это меня-то - потомка славного рода Рюрика! Ну погоди, стерва!»
Василий Васильевич вышел в сени, с силой пнул спавшего слугу:
- Ступай и немедля призови сюда непотребную бабёнку Аглаю!
Кто не знает на Москве чернокнижницу Аглаю? Промышляла она приворотными да ядовитыми зельями. Случится кому неудачно влюбиться - спешат к ней за подмогою.
Срочный зов к Василию Шуйскому в эдакую непогодь озадачил и встревожил Аглаю. Не смея ослушаться, она незамедлительно явилась к боярину. Бормоча никому не ведомые слова, насторожённо оглядываясь по сторонам, чернокнижница вошла в горницу, где на лавке сидел Василий Васильевич. Князь испытующе исподлобья уставился на неё, отчего та испугалась ещё больше.
- Зачем звал, боярин?
- Потребность в тебе возникла, вот и позвал.
- Нешто не ведаешь, что на воле творится? В такую непогодь раздолье для нечисти, а тут иди Бог весть куда.
- Тебе-то чего непогоды страшиться? Все ведьмы - подружки твои закадычные, все лешаки - твои дружки.
- Будет тебе, боярин, напраслину на меня городить, пошто звал-то? Уж не влюбился ли в какую красавицу? - вкрадчиво улыбнулась Аглая, отчего жёлтое лицо её стало похоже на сморщенное подмороженное яблоко. - Так я мигом приворожу её!
- В любовных делах без тебя, ведьмы, обойдусь. Зелье мне надобно, от которого на тот свет отправляются.
- Зелья есть разные. Одни мужика убивают, другие - бабу, а иные для умерщвления малюток несмышлёных предназначены. Какое зелье тебе надобно?
- То, что бабу длинноязыкую, на тебя похожую, уморить может.
Аглая перекрестилась:
- Многие зелья мне ведомы. Примешь одно, и тотчас же душа с телом расстаётся. Другое не сразу себя проявляет. День ото дня человек худеет, не ест ничего и лишь через год погибает.
- Такое зелье сготовь, которое травит не быстро, но бесследно. Чтобы никто не подумал, будто покойницу зельем опоили. Сумеешь ли сделать такое?
- Суметь-то сумею, да страшно стало. Ты бы, боярин, не ко мне обратился. Есть на Москве сущая ведьма, в зельях весьма искушённая…
- Не о Глинской ли Анне бормочешь?
- О ней, касатик, о ней, родимый.
- Не подойдёт мне эта ведьма. Без неё обойдусь.
- А кого травить-то, любезный, нужно?
- Дочь Анны Глинской!
Аглая отпрянула в страхе:
- Елену или Анастасию?
- Правительницу нашу.
- Трудное твоё дело, боярин, ой какое трудное! Шуйский вытащил из-под подушки увесистый кошелёк, швырнул к ногам отравительницы. Аглая подхватила его, ловко упрятала под манатью.
- Так будет сделано по-моему?
- Будет, сокол мой ясный, обязательно будет, голубчик, ты уж не сумлевайся. Я ведь сама эту ведьму проклятущую Анну Глинскую ненавижу. Раз призывает она меня и велит в Суздаль ехать, там о ту пору у бывшей жены великокняжеской Соломонии сын народился. Так она вознамерилась выкрасть малютку.
Василий Васильевич внимательно слушал чернокнижницу.
- Ну а дальше-то что было?
- Явилась я в Суздаль, а там как раз того малютку отпевают, призвал его к себе Господь.