- А не осерчал? Из-за меня наказали?
- Я на тебя не в обиде, хоть и наказывают без справедливости, - ответил Степанка. - Да и не впервой, привык ужо. - Потянулся к оконцу, сказал, чуть помедлив: - Пришёл проститься. Насовсем ухожу из села.
Аграфена брови подняла, спросила удивлённо:
- Куда собрался?
- Сам ещё не ведаю. Может, в Москву, а может, на окраину, в казаки…
- А я как, Степанка?
- А что тебе? У тебя отец боярин.
- Эх, Степанка, а я мыслила, друг ты мне, - укорила Аграфена.
Степанка виновато возразил:
- К чему говоришь такое. Я тебе друг, сама ведаешь. Да только жизнь у меня здесь постылая. Тиун аки зверь, родства нет никакого. А ты же сюда в редкие дни наезжаешь, всё больше на Москве.
- Ну и уходи, - надула губы Аграфена.
- Не держи на меня обиду, - сказал Степанка, - дай час, буду я именитым, тогда ворочусь к тебе.
Аграфена хихикнула.
- Ты? Аль боярин ты? Вот ужо не знавала, чтоб смерд да именитым стал…
Но Степанка не расслышал последних слов. Незаметно перебежал через двор, вышел за ворота.
У Сергуни шея заболела, вертит головой туда-сюда. Любопытно ему, что за город Москва.
А город и впрямь дивный. В цветенье садов, наливе распустившейся сирени, умытый утренней росой, в тихом пробуждении.
Прочно, как богатырь, стоит он на слиянии рек Москвы и Неглинной. Крепость - Кремль со времён князя Дмитрия Донского в камень взят. Земляной город, Белый, Китай-город…
Посады мастеровых: тут тебе горшечники, кожевники, плотники, кузнецы и иной ремесленный люд. Живут тын к тыну, изба к избе, тёс да солома. В частые пожары огню раздолье.
Островами боярские дворы с амбарами да клетями, с хоромами рублеными и каменными, просторные, светлые, в игре позлащённых крыш, переливе стекольчатых оконцев.
Боярские заборы высокие, крепкие. Церквей в Москве множество, да одна больше другой: какие из кирпича сложены, какие деревянные.
Утро раннее, а народу на улицах полно. Сергуня за всю дорогу от скита до Москвы не встречал столько. Степанка над товарищем потешается:
- Ты, Сергуня, коли глазеешь, так рот закрывай, а то невзначай воробей залетит.
Сергуня на друга за шутку не в обиде. Тому не впервой бывать в Москве, всё это раньше повидал.
Привёл Степанка Сергуню к подворью боярина Версеня.
- Гляди-кось, моего боярина палаты.
У распахнутых настежь ворот зевал до ломоты в скулах караульный мужичок, рыжий, в лаптях и длинной посконной рубахе навыпуск.
Дождавшись, когда караульный отлучится, Степанка с Сергуней прошмыгнули во двор и напрямик к поварне. От дверей дух дурманящий и пар валит. Пахнет щами сытными да хлебом свежим, печёным. В животах у Сергуни и Степанки от голода урчит, слюна к горлу подкатывается. Увидела их стряпуха, сжалилась, вынесла полпирога с капустой, ткнула:
- Берите да убирайтесь, а то приметит боярин либо тиун, быть худу…
Затаившись, Сергуня со Степанкой следят, когда караульный зазевается. А он стоит, руки в боки, посреди ворот, смотрит на народ, что движется по улице, и совсем не собирается никуда отлучаться. Сергуня со Степанкой давно уж и пирог съели, пить захотелось.
- А давай попытаем, - предложил Сергуня, - ты обегай воротнего с одного бока, а я с другого.
Степанка согласно кивнул. И они враз припустились стрелой мимо караульного. Тот и охнуть не успел, растерялся, а отроки уже на улице. Впопыхах Степанка налетел на встречного боярина. Тот замахнулся посохом:
- Ужо я тебе!
С ужасом узнал Степанка боярина Версеня, отца Аграфены.
Боярин завопил воротнему:
- Де-ержи!
Но Степанка зайцем пронёсся вдоль улицы, запетлял по переулкам. Сергуня едва за ним поспевает.
Бежали долго. Уже давно отстал от них воротний мужик и стихли крики погони. Степанка с Сергуней остановились, перевели дух.
- Узрел мово боярина? - запыхавшись, спросил Степанка.
- Видал. Норова строгого.
- А Аграфена не в отца, - сказал Степанка.
- Бывает, - согласился Сергуня.
Переговариваясь, подошли к Кремлю. Остановились невдалеке. На белокаменном фундаменте могуче высятся зубчатые стены и башни. Сверху грозно смотрят зевы кремлёвских пушек, и вся крепость, как на острове, лепится боками к рекам Москве и Неглинной, а со стороны площади, называемой Красной, широкий водяной ров. В Кремль входы через мосты и башни проездные, а в тех башнях ворота на ночь закрываются железными решётками.