Твердя продрал глаза, сам себя спросил вслух:
- И кого там принесло? Окликнул громко:
- Степанида!
Жена услышала, дверь нараспашку, колобком в опочивальню вкатилась. Следом за ней, пригнувшись под притолокой, вошёл Версень.
Откинув одеяло, Твердя уселся, свесив ноги с кровати.
- Обиду тебе принёс, Родивон, - проговорил Версень. - На глумление звание моё боярское выставлено.
- Кем обижен, боярин Иван?
На рыхлом лице Тверди любопытство.
- На великого князя Василия обиды. Намедни из храма вышел и, по Кремлю идучи, повстречался с ним. Он при всём народе и скажи: «Почто слухи обо мне нелепые пускаешь, Ивашка, сын Никитин? Либо забыл, осударь я всея Руси!»
Боярин Твердя разодрал пятерней бороду, сказал, сокрушаясь:
- Со времени великого князя Ивана Васильевича так повелось: Иван Васильевич, а ныне сын его Василий величают себя государями. С нами, князьями и боярами, не считается, совет не держит. Да только ль с нами, у него и братцы единоутробные не в чести.
Версень просипел:
- А всё оттого, боярин Родивон, что покойный Иван Васильевич Ваське завещал всю землю, а другим сынам, Семёну да Димитрию с Юрием, кукиш показал.
- У Василья сила, - согласно кивнул Твердя. Боярыня Степанида всплеснула пухлыми ручонками.
- Да мыслимо ли бояр бесчестить? И при силе-то не Моги. Боярин голова всему!
Брызгая слюной, Версень перебил Степаниду:
- Ино Васька запамятовал, что нами, боярами да князьями, Русь красна! Аль мыслит без нашего совета обо всем удумать? Накось! - И свернул кукиш.
Твердя прошлёпал босыми ногами по выскобленным добела половицам.
- Не лайсь, Иван Микитич, что Богом уготовано, тому и быть. Оттрапезнуем-ко?
Проводив Версеня, Твердя ещё долго не поднимался из-за стола. Боярыня Степанида ела медленно, обсасывая куриное крылышко, косилась на мужа, сокрушаясь в душе. Не тот стал боярин, и располнел, и бороду посеребрило. А рассеян - не доведи Бог, и в голове какие-то думки…
Надкусив пирог, Твердя прожевал нехотя, подпёр щёку.
«А великий князь Василий и впрямь к нам, боярам, высокомерен и дерзок. - Твердя вздохнул, откинулся к стене. - Аль у Василья материнская кровь заговорила? Софья-то императорам византийским сестрой доводилась, так Василий, верно, тоже мнит себя императором. Да Русь не Византия и Москва не Царьград. Здесь мы, бояре, оплот всему. Цари византийские доумничались, пока царства лишились. Коли б они со своими боярами совет держали, может, и не пришли на их землю турки…»
Кряхтя вылез из-за стола, обронил:
- Я, Степанида, голубей попугаю, разомну кости. - И по-восточному широкоскулое лицо его оживилось.
- Сходи, Родивонушка, сходи. Умаялся, поди. Вон каки печали у тя…
Во дворе Твердя крикнул первому встречному отроку:
- Спугивай!
Тот мигом вскарабкался по лесенке на голубятню, открыл дверцу, засвистел. Стая, шелестя крыльями, поднялась к небу. Боярин схватил шест с тряпицей, закрутил над головой, зашумел. Потом откинул палку, задрав голову, долго смотрел, как птицы описывают круг за кругом, кувыркаются.
Дотемна проторчал боярин на голубятне, а когда воротился в хоромы весёлый, боярыня Степанида облегчённо вздохнула: «Потешился - и заботы с плеч. А то заявился Версень, нагнал тоски. Экий!»
Глава 3. КАЗАНСКАЯ НЕУДАЧА
Боярская дума. Хан Мухаммед-Эмин. Рать Казанская. Немалый русский урон. Казанское ликование. Гнев государев. Снова под Казанью. Боярские радетели. Смирение Мухаммед-Эмина.
Великий князь и государь Василий Иванович с боярами думу держал. И по тому, что собрал их не в новой Грановитой палате, а в старых хоромах, видно было, не очень-то Василий в боярском совете нуждался. Созвал так, по старинке, как ещё от дедов заведено.
Князья и бояре дородные, важные, сидят на лавках вдоль стен, шуб и шапок высоких не сняв, дожидаются, когда Василий заговорит. А тот с высокого кресла обводит бояр цепким взглядом, словно насквозь прощупывает каждого. Вот глаза его остановились на боярине Версене, на миг задержались. Версеня передёрнуло, пронзила мысль: «Эк уставился, ровно коршун на добычу, чтоб те лопнуть».
Но глаза великого князя переползли на Твердю, потом на князя Вельского.
- Ведаете ли вы, к чему звал я вас? - неожиданно начал Василий. - Пора Казань нам искать.