Проговорил и замолк.
- Пан Михайло учёностью нас поразить замыслил, но за словесами нужд Литвы, отчизны нашей, недоглядел! - визгливо закричал Ян Заберезский.
- Московский князь Василий, поди, мыслит сесть на Великое Литовское княжество, - произнёс молчавший до того пан Радзивилл и поднял седую голову.
Сигизмунд потемнел лицом, тёмные брови сошлись на переносице.
- А что, панове, пан Ян хочет убедить нас в своей любви к Литве, нам же роль пасынков отводит, - снова повёл речь Глинский. - Однако, ратуя за войну, как мыслится мне, князь Заберезский не добра Литве хочет, а зла. Пойдём мы на Русь и не выстоим натиска московских полков, что есть у государя Василия. Это я вам, панове, сказываю. Разве забыли вы, как орда Ахмата шла на Русь, да попусту? А слова твои, князь Ян, непотребные. Не я ль, панове, водил полки на татар в трудную годину? Не я ли служил королю Александру верой и правдой и за то в чести у него был? Вот вы, панове, и ты, Ян, - Глинский ткнул пальцем протянутой руки в сторонников Заберезского, - против Василия московского словесы яркие кажете. А разве забыли, как деды наши при Грюнвальде заодно с Русью да Польшей грудью стояли против тевтонов?
- Ты изменник, князь Михайло! - перебил его Заберезский. - Не Литва тебе по сердцу, а Московия!
Глинский побледнел, от гнева задохнулся. Он медленно повёл тяжёлым взглядом, остановился на короле. Гудевший до того сейм смолк. Но лицо Сигизмунда непроницаемо.
- Ты молчишь, король? - негромко, но внятно спросил Глинский. - Ты не хочешь защитить своего верного слугу? Так вот чем платит мне мой король? - Князь Михайло гордо вскинул голову. - Я присягал тебе, король и великий князь, в надежде иметь от тебя защиту и суд по справедливости от обидчиков, ты же глух. Король заставляет меня покуситься на такое дело, о котором оба мы после горько жалеть будем.
Круто повернувшись, не поклонившись Сигизмунду, маршалок покинул сейм. Следом за ним толпой повалили его сторонники.
Король дождался их ухода, поднял руку, призывая к тишине.
- Вельможные панове, я за войну с московитами. Я с вами, вельможные панове.
И сейм радостно взорвался. Сигизмунд снова поднял руку, успокоил.
- Но, вельможные панове, - сказал он, - посполитое рушение скликать, однако, не можно. Войско польское на Русь не пошлю, потому что император германский Максимилиан ударит нам в спину. Воевать Литве с Москвою.
- Войску литовскому московиты не страшны, - зашумел сейм многими голосами. - Без войска польского обойдёмся!
Сигизмунд встал, дав знак кончать сейм.
Когда на обратном пути из Москвы заезжал Курбский к Глинскому, понял он, что его возвращение в Литву с государевым письмом к великой княгине Елене, Радзивиллу и епископу Войтеху без пользы. Надежда Василия получить от панов великое литовское княжение не сбудется.
Но там, в замке у Глинского, он, Курбский, никак не предполагал, что, став королём и великим князем, Сигизмунд начнёт столь скорые сборы к войне.
Узнав о случившемся на сейме, Курбский решил повидать великую княгиню Елену. Верно, надо торопиться в Москву рассказать обо всём государю. Курбский велел начинать собираться в дорогу. Неожиданно прискакал к Курбскому холоп Глинского с письмом. Звал литовский маршалок к себе князя Семёна.
Несмотря на поздний час, Курбский сел в возок.
Город спал. Тёмные улицы безлюдны. Стук копыт и грохот колёс по булыжной мостовой нарушали ночную тишину.
Ездовым путь знакомый. В раздумье князь Семён не заметил, как въехали в ворота. Освещённая факелами усадьба Глинского напоминала военный лагерь. Двор заполнила вооружённая челядь. У коновязи подсёдланные кони.
Дворецкий Владек встретил Курбского, засуетился.
- Прошу, пан. Пан Михайло заждался.
Княжеские хоромы многолюдны. На Курбского никто не обратил внимания. Теперь князь Семён понимал, Глинский покидает Вильно. Но куда и зачем?
Дворецкий ввёл Курбского в освещённую свечами просторную комнату, сплошь уставленную полками с книгами, с восточными коврами на полу.
Глинский писал, сидя спиной к двери. Услышав шаги, поднялся, пошёл навстречу. Махнул дворецкому:
- Оставь нас - И, взяв Курбского под руку, усадил в кресло, сам уселся напротив. Положив ладонь на высокий, красного дерева столик, сказал:
- Прости, князь Семён, что потревожил тебя в столь поздний час, но не без нужды. Случилось то, чего я опасался. Известно ли тебе о нынешнем сейме?
Курбский кивнул.
- Коли известно, не стану рассказывать. И о чём речь на нём вели, тоже знаешь?