Курбский усмехнулся. Глинский покрутил головой:
- Скоро слухи летят. Тогда не станем попусту время терять. И ты спешишь, князь, и я тороплюсь.
- Куда же ты, князь Михайло, отъезжаешь? - спросил Курбский.
- В секрете не держу, - ответил Глинский. - Пока в свои минские земли. Но я, князь Семён, не для того тебя позвал, чтоб об этом уведомить. И не жаловаться на оскорбление. За ту обиду сочтусь и королю не прощу, что суда не дал мне, " Яна не наказал. Тебя, князь Семён, я позвал для разговора доверительного. Ответствуй, есть ли у тебя слуга расторопный и надёжный?
- А кто из князей либо бояр холопа верного не имеет? - вопросом на вопрос ответил Курбский.
- То так, - согласился Глинский. - Написал я грамоту государю Василию. И отвезти её надо немедля, да так, чтоб о ней до поры паны не прознали, иначе перехватят гонца и очутится письмо в руках Сигизмунда. Да и сам разумеешь, свою судьбу доверяю тебе, князь Семён.
- Пошлю, князь Михайло, такого слугу, какой птицей в поднебесье пролетит, а уж государю грамоту твою доставит. Сегодня же отряжу гонца.
Глинский, не поднимаясь, повернулся, вытащил из ящика свёрнутый в свиток лист пергамента, протянул Курбскому.
- От того, князь Семён, как скоро станет известно государю Василию написанное здесь, зависит многое… Ну, прощай, князь.
Приглянулась Настюша тиуну, принялся он друзей уговаривать: «Не отдал Аниська девку добром, возьмём силой».
А товарищи у Ерёмки ему под стать, без жалости. Мельник Влас, коротконогий, морда сытая, от жира лоснится, да егерь Тимоха, на Ерёмку смахивает, подбородок зарос рыжей бородой.
У Власа мельница водяная на плотине. Ниже запруды омут, за мельницей лес. Глухомань. Для лешего самые любимые места. Поговаривали, что мельник знается с нечистым. Так ли, нет, но был Влас угрюм и на добро скуп.
В апреле-пролетнике задождило, развезло. С полудня Ерёмка с Тимохой завернули на мельницу. Пусто. Завоза до новины нет, и колесо стоит мёртво. Влас спал. Услышав гомон, поднялся нехотя, глаза продрал. А Ерёмка с Тимохой уже за стол усаживаются. Тиун рукавом пыль смахнул, на край стола грудью навалился, зевнул. Почесал мельник затылок, спросил:
- Откель?
Тимоха своё проронил:
- Тащи бражку.
Влас голову в угол сунул, достал жбан и корчагу.
Пили, хмелели мало. Закусывали луковицами и сушёными окунями.
Незаметно ночь подступила. Влас огонь высек, вздул лучину. Ерёмка в который раз завёл своё:
- Проучим Аниську.
Влас отмалчивался. Тимоха отвернулся от Ерёмки, разгрыз луковицу, прожевал с хрустом. Потом стукнул кулаком по столу, прохрипел:
- Айдайте! - и поднялся.
Под сапогами жалобно скрипнули половицы. Вышли с мельницы. Темно.
Дождь прекратился. Безвременно. В ночном лесу ухал и плакал филин. Отвязали коней. Не подсёдлывая, охлюпком, поскакали в сельцо. У Анисимовой избы остановились, привязали коней к дереву.
Ерёмка потоптался у двери. Тимоха оттолкнул его.
- Будя, чего пляшешь. Не затем ехали.
Ввалились в избу. Мельник с егерем подмяли сонного Анисима, связали. А тиун тем временем Настюшу за косу из избы выволок, кинул на круп коня, погнал из сельца. Тимоха с Власом за ним.
На крик пробудилось всё село. Всполошились мужики, вдогон кинулись, да Ерёмку с дружками ночь укрыла.
Узнал Анисим, кто его обидчики. Наутро, едва рассвело, отправился на княжеский двор. Долго дожидался тиуна. Тот заявился чуть не в полдень, весь взъерошенный, глаза с похмелья мутные. Увидел Анисима издалека, с коня соскочил, руки в бока упёр, спросил грозно:
- Чего надобно?
Подошёл Анисим поближе, взмолился:
- Отдай Настю…
- Какую такую? - оскалился Ерёмка.
- Аль не знаешь? К чему глумишься? Тебе потеха, а мне печаль.
Тиун нахально рассмеялся:
- Я тебя на поле упреждал, сам виновен.
- Добром прошу, - снова сказал Анисим. - Не доводи до княжьего суда.
Ерёмка рассердился, крикнул:
- Княжьим судом стращаешь? А этого не хотел? - и ткнул под нос Анисиму кукиш, - Я сам тут для вас, смердов, суд и расправа. Убирайся добром. Не был я у тебя и ведать ничего не ведаю!
Не стерпел Анисим, сжал кулаки, кинулся на тиуна. Тот взвизгнул, отпрянул. На подмогу Ерёмке кинулись холопы. Избили Анисима, за ворота выволокли…
Пошёл Анисим в Кремль правды искать у государя, но рынды не то, что в хоромы великокняжеские не впустили, ещё и взашей с высокого красного крыльца столкнули.