Дело было столь важным, что исполнение его надлежало поручить первым боярам государства. Польская тайная Канцелярия фактически отстранила Боярскую думу от переговоров о царском браке. Вместо бояр в Польшу в качестве свата отправился «худородный» дьяк Афанасий Власьев. Ранее, 16 августа 1605 г., ему было вручено царское послание к Юрию Мнишеку.
В ноябре 1605 г. в королевском замке в Кракове польская знать торжественно праздновала помолвку царя с Мнишек. Особу царя представлял Власьев.
Юрий Мнишек слал будущему зятю письма с докучливыми просьбами насчет денег и погашения всевозможных долгов. Большие суммы потребовались ему для того, чтобы нанять для царя войско.
Помолвка царя с Мариной Мнишек по католическому обряду вызвала негодование в православной Москве. Фанатики честили царскую невесту как еретичку и язычницу.
Казанский архиепископ Гермоген требовал вторичного крещения польской «девки». Но патриарх Игнатий не поддержал его. В угоду самозванцу льстивый грек соглашался ограничиться церемонией миропомазания, которая должна была сойти за отречение от католичества.
Лжедмитрию удалось сломить сопротивление духовенства. 10 января 1606 г. близкие к нему иезуиты сообщили, что противники царского брака подверглись наказанию, но никто из них не предан казни. Лжедмитрий сам поведал об этом секретарю Бучинскому в таких выражениях: «Кто из архиепископов начали было выговаривать мне, упрямиться, отказывать в благословении брака, и я их поразослал, и ныне никаков человек не смеет слова молвить и во всем волю мою творят». Первым наказанию подвергся неугомонный Гермоген. Архиепископа отослали в его епархию в Казань и там заключили в монастырь. Церковная оппозиция приумолкла, но ненадолго. Агитация против самозванца не прекращалась. Ее исподволь разжигали бояре-заговорщики, князья церкви и монахи.
Предметом серьезных разногласий в Боярской думе был вопрос о финансах.
Самозванцу пришлось потратить огромные суммы, чтобы рассчитаться с польскими наемниками, казаками и повстанческими отрядами. Не менее крупные расходы были связаны с коронацией.
По традиции государи при восшествии на трон жаловали дворянам двойное или даже тройное жалованье. Секретарь Лжедмитрия Ян Бучинский с похвалой отзывался о его щедрости к дворянам. По его словам, «служивым, кто имел десять рублей жалованья, дано 20, а кто тысячю, две дано». Названный секретарем десятирублевый оклад положен был многим членам Государева двора, а тысячный оклад — боярам и думным людям. Членов думы было более 70, членов двора — до двух тысяч. Выдача двойных окладов должна была опустошить и без того оскудевшую государеву казну.
С помощью членов Канцелярии самозванец отправил крупные суммы денег в Речь Посполитую. В ноябре 1605 г. Ян Бучинский отвез Юрию Мнишеку 200 000 злотых. Месяц спустя сенатор получил еще 100 000 на оплату долгов королю. Царь сделал важную оговорку: его тесть мог отдать деньги в королевскую казну или взять себе. Запись в Дневнике, составленном помощником Мнишека, не оставляет сомнения в том, что сенатор присвоил деньги, предназначенные королю.
После переворота бояре говорили, что Растрига передал Мнишекам и королю 500 000 злотых (более 150 000 рублей), а потом в Москве пожаловал Мнишеку еще 300 000 злотых (90 000 рублей), истратив, таким образом, 800 000 злотых (242 424 рубля). Обличая «вора», дума, по всей вероятности, преувеличила цифры.
Чтобы расплатиться с семьей Мнишеков и с другими кредиторами в Польше, самозванец решил использовать драгоценности из древней царской сокровищницы. По подсчетам голландского купца Исаака Массы, цена отправленных в Речь Посполитую сокровищ составляла 784 568 флоринов, или 130 761 рубль. Согласно Дневнику Юрия Мнишека, царь подарил невесте шкатулку с драгоценностями, которые (как говорили) оценивались в 500 000 рублей, или более полутора миллионов злотых.
После трехлетнего голода и разрухи, вызванной гражданской войной, в царской казне просто не могло быть миллионных сумм. На заседании Боярской думы окольничий Михаил Татищев объявил в присутствии польских послов, что после смерти Бориса в казне осталось всего 200 000 рублей. Текущие налоги должны были дать 150 000 рублей. С монастырей было собрано еще 40 000 рублей. Следовательно, всего в распоряжении царя было не более полумиллиона рублей наличности. После переворота русские приставы заявляли арестованным полякам: «В казне было 500 000 рублей, и все это, черт его знает, куда расстрига раскидал за один год». Чтобы оценить масштабы трат «вора», надо вспомнить, что Иван Грозный истратил 100 000 рублей из земской казны на учреждение опричнины.