Половой стоял у полуотворенной двери и громко зевал. стр.284
— И завтра не будет комнаты? — крикнул ему Теркин.
— Не управятся!
Дверь захлопнулась. Седок и извозчик остались одни посреди улицы.
— А вон там? — указал Теркин на трактир, где все еще светился огонь внизу, должно быть, в буфетной.
— Сбегаю.
Николай побежал и тотчас же вернулся. Туда буфетчик не пустил, говорил: свободной комнаты нет, а с раннего утра приходят там пить чай.
— Где же ночевать-то, дяденька? — весело спросил Теркин.
— У нас со старухой чистой горницы нет, господин… А то бы я с моим удовольствием…
Николай помолчал.
— Одно, теперича, к Устюжкову в трактир… вон на въезде… Проезжали давеча… Там авось пустят.
— Ну, к Устюжкову так к Устюжкову.
Теркин вспомнил, что трактир этот только что отделали, когда он был последний год в гимназии. Но в него он не попадал: отец не желал, чтобы он баловался по
"заведениям"; да вдобавок там и бильярда не поставили; а он только и любил что бильярд.
Повернули, проехали опять всю улицу и остановились у спуска, где начинается бревенчатая мостовая.
И там все тоже спало. Не скоро отперли им. Половой, также босой и в рубахе с откинутым воротом, согласился пустить. Пришел и другой половой, постарше, и проводил Теркина по темным сеням, где пахло как в торговой бане, наверх, в угловую комнату. Это был не номер, а одна из трактирных комнат верхнего этажа, со столом, покрытым грязной скатертью, диваном совсем без спинки и без вальков и двумя стульями.
— Больше нет комнат?
— Нет, господин… И эту так только, в одолжение вашей милости. Номеров у нас не полагается.
Половой помоложе, в красной рубахе и с растрепанной рыжеватой головой, жмурился от света сальной свечи и почесывался.
— Сюды вещи тащить? — спросил Николай. — Лучше, батюшка, не найдете нигде.
— Тащи сюда!
Когда извозчик внес вещи, получил за езду, условился завтра наведаться, не нужна ли будет лошадь, стр.285 и ушел вместе со старшим половым, Теркин осмотрел комнату и задумался.
— Как же я спать-то буду? — вслух подумал он.
Половой в красной рубахе стоял, взявшись за ручку двери, и посматривал на приезжего подслеповато и крайне равнодушно.
— Вот же на диване.
— А белья нет?
— Какое же белье?.. Хозяева спят, а у нас, изволите знать, какое же белье: на войлоках спим.
— И подушки не добудешь, милый человек?
— Нешто свою.
— Пожалуйста! — стал уже тревожнее просить Теркин. -
Видишь сам, и валька нет на диване, на что же голову-то я прислоню?
— Это точно…
Красная рубаха удалилась, а Теркин прошелся по комнате с желтыми обоями и двумя картинками. Духота стояла в ней ужасная, точно это был жаркий предбанник.
Он подошел к окну и широко растворил его.
Холодок сентябрьской ночи пахнул из темноты вместе с какой-то вонью. Он должен был тотчас закрыть окно и брезгливо оглядел еще комнату. Ему уже мерещились по углам черные тараканы и прусаки. В ободранном диване наверно миллионы клопов. Но всего больше раздражали его духота и жар. Вероятно, комната приходилась над кухней и русской печью. Запахи сора, смазных сапог, помоев и табака-махорки проникали через сенцы из других комнат трактира.
Точно его привели на съезжую для ночевки и втолкнули в кутузку. Лучше бы извозчик Николай повез его к себе или в простой постоялый двор, где водится холодная чистая светлица.
"Чистая?" Чего захотел. У православных чистоты не водится; раскольники — у тех чисто — не пустят к себе.
Вернулся половой и принес подушку, ситцевую, засаленную от долгого спанья.
— Вот, господин, свою небольшую, коли не побрезгуете.
Теркин оглядел ее со всех сторон, боясь увидать некоторых насекомых.
— Почище наволочки нет? стр.286
— Где же! — ответил половой и жалостно усмехнулся. -
Нам не из чего менять.
Особой наволочки на подушке и не было вовсе.
— Ну, ладно.
— Больше ничего не потребуется?
Ему хотелось есть; но что же мог он добыть в такой поздний для Кладенца час?.. Наверно, и порядочной свежей булки не отыщется… Разве кусок прогорклой паюсной икры.
— Нет, милый человек, ничего мне не нужно… Разве пива бутылочку?
— Ключи у буфетчика, господин, от погребицы… А в буфете вряд ли найдется.
— Да и теплое будет… У вас ровно в бане… Отчего так?
— От печки.
И половой указал пальцем в пол.
— Прощенья просим. Завтра вскричите. Мы рано встаем.
Малый этот так начал зевать, что Теркин не захотел дать ему развязать плед. Но он не сразу начал устраивать себе постель.