Сердит и страшен Говор волн… разливается тетка, и голос ее замирает на последнем двустишии:
Прости, мой друг! Лети, мой челн!
VI
Под нежной листвой туго распускавшегося кудрявого дубка Саня сидела на пледе, который подложил ей Николай Никанорыч. Пригорок зеленел вокруг. Внизу, сквозь деревья, виден был узкий спуск к реке. Ширилась полоса воды — стальная, с синеющими отливами.
Тетка Марфа задремала наверху, в беседке.
Они побродили по парку под руку. Он несколько раз принимался целовать ее пальчики, а она тихо смеется.
На траве он сел к ней близко-близко и, ничего не говоря, приложился губами к ее щеке.
Саня не могла покраснеть; щеки ее и без того алели, но она вздрогнула и быстро оглянулась на него.
— Разве можно? — прошептала она.
— А почему же нельзя?
Его глаза дерзко и ласково глядели на нее. Рассердиться она и хотела бы, да ничего не выходило у нее… стр.360
Ведь он, на глазах тети, сближался с нею… Стало быть, на него смотрят как на жениха… Без этого он не позволил бы себе.
Да если и "без этого"? Он такой красивый, взгляда глаз его она не выдерживает. И голос у него чудесный. Одет всегда с иголочки.
Он мог бы обнять ее и расцеловать в губы, но не сделал этого.
Он деликатный, не хочет ничего грубого. Начни он целовать ее — ведь она не запретила бы и не ударила бы его по щеке.
Ударить? За что? Будто она уже так оскорблена?.. Сегодня ее всю тянет к нему. Тетя подлила ей еще наливки. Это была третья рюмка. До сих пор у нее в голове туман.
— Почему нельзя? — повторил он и поцеловал ее сзади, в шею.
— Ей-Богу! Николай Никанорыч! Нельзя так! Ради Бога!
Но она была бы бессильна отвести лицо, если бы он стал искать ее губ.
— Санечка! — шепнул он ей на ушко. — Санечка!..
И тут она не рассердилась. Так мило вышло у него ее имя… Санечка!.. Это лучше, чем Саня… или Саря, как ее звали некоторые подруги в институте. Разумеется, она маленькая, в сравнении с ним. Но он так ее назвал… отчего?
"Оттого что любит!" — ответила она себе и совсем зажмурила глаза и больше уже не отбивалась, а он все целовал ее в шею маленькими, короткими поцелуями.
— Николай Никанорыч!.. Николай Никанорыч!.. Вы здесь?
Кто-то звал сзади. Они узнали голос Авдотьи, горничной тетки Павлы.
— Нельзя! — быстрым шепотом остановила она его, открыла глаза, выпрямилась и вскочила на ноги.
Голова вдруг стала светлой. В теле никакой истомы.
Он тоже поднялся и крикнул:
— Ау!..
Авдотья подошла, запыхавшись.
— По всему берегу ищу вас, сударь… Павла Захаровна просят вас пройти к ним до чаю.
— Сейчас! — ответил Первач как ни в чем не бывало, и
Сане ужасно понравилось то, что он так владеет собою. стр.361
Но и она не растерялась… Да и с чего же? Авдотья не могла видеть за деревьями. А вдруг как видела? Скажет тетке Павле?
Ну, и скажет! Ничего страшного из этого выйти не может. Разве тетка Павла не замечает, что они нравятся друг другу? Если б ей было неприятно его ухаживание, она бы давным-давно дала инструкцию тете Марфе, да и сама сделала бы внушение.
Зачем она прислала за Николаем Никанорычем? Может быть, "за этим самым". Не написал ли он ей письма? Он такой умный. Если просить согласия, то у нее — у первой. Как она скажет, так и папа.
— Сейчас буду! — повторил Первач удалявшейся Авдотье. — Вот только барышню доведу до беседки.
— Слушаю-с, — откликнулась Авдотья, обернув на ходу свое рябоватое худое лицо старой девушки.
— Вы по делам к ней? — спросила тихо Саня и боком взглянула на него.
— Да, что-нибудь по хозяйственной части, — выговорил он спокойно.
Ей захотелось шепнуть: "Я знаю, по какой части!" — но она побоялась, и когда он взял ее под руку, то в ней уже совсем не было той истомы, какую она ощущала под деревом.
"Неужели сегодня?" — подумала она и опустила глаза.
— Тетя заснула… Зачем ее будить?
Они стояли в дверях беседки из березовых брусьев, где Марфа Захаровна спала с открытым ртом в соломенном кресле, вытянув свои толстые ноги в шитых по канве башмаках.
— Вы здесь останетесь… Санечка?.. — добавил он шепотом и чуть-чуть дотронулся губами до ее шеи.
— Ах! — вырвалось у нее тихим, детским звуком, и она тотчас же подумала: "Что ж… сегодня, может быть, все и решится".
Она вспомнила, что сегодня же должен вернуться из города и папа.