Конечно, должны получиться лишки… А если не найдется хорошего покупателя?
Ему всегда кажется, что, как бы он ни принужден был поступить, все-таки он останется благородным человеком, представителем рода Черносошных — последним в роде, мужского пола… У него, кроме Сани, две незаконных дочери. Если б он даже и женился на их матери и выхлопотал им дворянские права, они — девочки. Будь хоть один мальчик — он бы женился. Они с матерью обеспечены, хоть и небольшим капиталом.
А Саня?
Но Саня — не его дочь. Он давно помирился с тем, что его жена изменила ему. У него в столе лежат письма того «мусьяка», очутившиеся в руках сестры Павлы, которая ему и доказала, что покойная жена не заслуживала памяти честной женщины. Он не мстит Сане за вину матери, но и не любит ее, на что имеет полное право. Выдать ее поскорее замуж! Приданого тысяч десять… Родовых прав у нее никаких нет. Ее мать была бедная пепиньерка.
Десять тысяч — не малые деньги, по нынешнему времени, даже и для барышни из хорошего дома; да ведь и их надо припасти. Вместе с долгом обеим сестрам, по сохранным распискам, ему придется заплатить кругленькую цифру чуть не в пятьдесят тысяч. стр.367
Продажа лесной дачи даст больше, но на охотника. Он думал было занять у предводителя, а тот начал сам просить взаймы хоть тысячу рублей, чтобы поехать в губернский город и там заткнуть кому-то «глотку», чтобы не плели "всяких пакостных сплетен".
Иван Захарович все живее и живее чувствовал, что он близок к краху, и не один он, а все почти, подобные ему, люди. Но обвинять себя он не мог. Жил, как пристойно дворянину, не пьяница, не картежник. Есть семейство с левой стороны, — так он овдовел молодым, и все это прилично, на стороне, а не дома.
Ему было себя ужасно жаль. Не он виноват, а проклятое время. Дворяне несут крест… Теперь надумали поднимать сословие… Поздно локти кусать. Нельзя уже остановить всеобщее разорение. Ничего другого и не остается, как хапать, производить растраты и подлоги. Только он, простофиля, соблюдал себя и дожил до того, что не может заплатить процентов и рискует потерять две прекрасные вотчины ни за понюшку табаку!
И все-таки он не изменяет себе ни в обхождении, ни чувстве своего дворянского превосходства, не ругается, не жалуется, не куксит. Это — ниже его.
Придется пустить себе в лоб пулю — он это сделает с достоинством. Но до такого конца зря он себя не допустит.
VIII
Иван Захарович надел домашнюю «тужурку» — светло- серую с голубым ободком, — сел в кресла и стал просматривать какие-то бумаги.
— Можно? — окликнул Первач в полуотворенную дверь.
Он тоже переоделся в черный сюртук.
— Войдите, войдите, Николай Никанорыч! Весьма рад!
На таксатора Иван Захарович возлагал особенные надежды. Да и сестра Павла уже говорила, что следует с ним хорошенько столковаться — повести дело начистоту, предложить ему «здоровую» комиссию.
— А я сейчас от Павлы Захаровны, — сказал Первач, подавая руку.
— Это хорошо. Она мои обстоятельства прекрасно знает. стр.368
Речистостью Иван Захарович не отличался. Всякий деловой разговор стоил ему не малых усилий.
— Павла Захаровна — особа большого ума… и ваши интересы превосходно понимает.
— И что же?.. Стало быть?..
— Она того мнения, что лесную дачу и усадьбу с парком надо продать безотлагательно.
— Легко сказать… Цены упадут. Вот и Низовьев продает.
— Его лес больше, но хуже вашего, Иван Захарыч. И теперь, после надлежащей таксации, производимой мною…
— Все это так, Николай Никанорыч. Но я от вас не скрою… Платеж процентов по обоим имениям может поставить меня…
— Понимаю!.. Видите, Иван Захарыч… — Первач стал медленно потирать руки, — по пословице: голенький — ох, а за голеньким — Бог… Дачу свою Низовьев, — я уже это сообщил и сестрице вашей, — продает новой компании… Ее представитель — некий Теркин. Вряд ли он очень много смыслит. Аферист на все руки… И писали мне, что он сам мечтает попасть поскорее в помещики… Чуть ли он не из крестьян. Очень может быть, что ему ваша усадьба с таким парком понравится. На них вы ему сделаете уступку с переводом долга.
— Тяжело будет расстаться с этой усадьбой. Она перешла в род Черносошных…
— Понимаю, Иван Захарыч. Зато на лесной даче он может дать по самой высшей оценке.
— Хорошо, если бы вы…