— Нет, не слыхала.
— Я сам не знаком с семейством. Да это ничего. Пойдемте в дом. Я отрекомендуюсь и вас представлю. Они, конечно, будут рады и дадут сведения, куда идти, в какие избы.
— Это не важно! Я и сама найду, только бы туда попасть, в эту самую Мироновку.
Им обоим легче стало оттого, что разговор пошел в другую сторону.
"Будь что будет! — повторял он про себя, когда они молча шли из лесу. — Жизнь покажет, как нам быть с Серафимой".
Тотчас за столбами слева начинался деревенский порядок: сначала две-три плохеньких избенки, дальше избы из соснового леса, с полотенцами по краям крыш, некоторые — пятистенные. По правую руку от стр.230 проезда, спускающегося немного к усадьбе, расползлись амбары и мшенники. Деревня смотрела не особенно бедной; по количеству дворов — душ на семьдесят, на восемьдесят.
На улице издали никого не было видно; даже на ребятишек они не наткнулись.
— Так в усадьбу идем? — спросил Теркин.
— Спросить бы надо.
— Да вам что ж стесняться, Калерия Порфирьевна?
Она как будто конфузилась.
— Я не трусиха, Василий Иваныч, а только иной раз невпопад. Может, они там отдыхают. А то так Бог знает еще что подумают. Впрочем… как знаете…
Просторную луговину, где шли когда-то, слева вглубь, барские огороды, а справа стоял особый дворик для борзых и гончих щенков, замыкал частокол, отделяющий усадьбу от деревенской земли, с уцелевшими пролетными воротами. И службы сохранились: бревенчатый темный домик — бывшая людская, два сарая и конюшня; за ними выступали липы и березы сада; прямо, все под гору, стоял двухэтажный дом, светло-серый, с двумя крыльцами и двумя балконами. Одно крыльцо было фальшивое, по-старинному, для симметрии.
Все это смотрело как будто нежилым. Ни на дворе, ни у сарая, ни у ворот — ни души.
— Мертвое царство! — вымолвил Теркин.
Они вошли в ворота. И собак не было.
На крыльце бывшей людской показалась женщина вроде кухарки, одетая не по-крестьянски.
— Матушка, — крикнул ей Теркин, — подь-ка сюда!
С народом он говорил всегда на "ты".
Женщина, простоволосая, защищаясь ладонью от солнца, неторопливо подошла.
— Господа Пастуховы тут живут?
— Тут, только их нет.
— Уехали в посад?
— Совсем уехали… раньше как недели через две не вернутся.
— Куда? На ярмарку, в Нижний?
— Нет, лечиться… на воды, что ли, какие. Сергиевские, никак.
Теркин и Калерия переглянулись.
— И никого в доме нет? стр.231
— Никого. Вот я оставлена да кухонный мужик… работник опять…
Идти в дом было незачем.
— А скажите мне, милая, — заговорила Калерия, у вас на деревне дети, слышно, заболевают?
Женщина отняла ладонь от жирного и морщинистого лба, и брови ее поднялись.
— Как же, как же. Забирает порядком.
— Доктор приезжал? Или фельдшер?
— Не слыхать чтой-то. Да без барыни кому же доктора добыть?.. Староста у них — мужичонко лядащий… опять же у него бахчи. Его и на деревне-то нет об эту пору.
— А в каких избах больные ребята? — тревожнее спросила Калерия.
Теркин смотрел на ее лицо: глаза у нее стали блестящие, щеки побледнели.
— Да, никак, в целых пяти дворах. Первым делом у Вонифатьева. Там, поди, все ребята лежат вповалку.
— Что же это такое?
— Жаба, что ли. Уж не знаю, сударыня. Нам отлучаться не сподручно, да мы и Я не сподручно, да мы и деревенских- то мало видим. Тоже… народ лядащий!..
— Послушайте, — Калерия заговорила быстро, и голос сразу стал выше, — покажите мне, которая изба Вонифатьева.
— Вон самая угловая, коло колодца, супротив той бани… где тропка-то идет.
— Хорошо!.. Благодарю!.. Василий Иваныч, я пойду…
Подождите меня.
— Почему же я не могу?
— Нет, это меня только свяжет. И, как знать, может, болезнь…
— Заразная?
Теркин усмехнулся.
— И очень.
— Так почему же мне-то больше труса праздновать, чем вам?
— Это мое коренное дело, а вам из-за чего же рисковать?
— Нет, позвольте!..
Ему захотелось непременно проводить ее, помочь, быть на что-нибудь годным.
— Прошу вас, Василий Иваныч. Этим шутить нечего. Вы
— не один… стр.232
И ее глаза досказали: подумайте о той, кто вами только и дышит.
Он послушался.
— Милая, — обратилась Калерия к женщине, — пока я обойду больных, могут вот они погулять у вас в саду?
— Что же, пущай!.. Это можно.
— Я вас здесь и найду, в саду. Родной! уж вы не сердитесь!..
И легкой поступью она удалилась, ускоряя шаг. Из ворот она взяла немного вправо и через три минуты уже поднялась к колодцу, где стоял двор Вонифатьевых.