Так вот, убивала змея кобыла долго и со вкусом (весь садизм на ее морде отображался на ура!), ее никто не мог оттащит от шатена, но как только громкий голос решила подать лягуха, у клячи глаза налились кровью, она заметила виновника всех бед и, бросив ломать кости Горынычу, грациозно-неспешной походкой направилась в мою сторону.
– Только подойди и твоя голова будет висеть в моей комнате и день и ночь наблюдая за моей красивой, а главное в меру скромной, персоной! – Угрожающе произнесла я со сталью в голосе (не знала, что так могу. Чем дальше, тем больше нового в себе открываю).
Видимо кобыле настолько осточертела лягуха, что и после смерти она меня видеть не желала.
Смерив меня высокомерным взглядом, она фыркнула и, виляя задом, гордо пошла к Иванько.
– Я. Твою. Кобылу. Сожгу!!! – Взревел Горыныч, когда худой Ноябрь пытался выколупать его из земли. Подключив к помощи и Декабря, месяцы справились довольно-таки быстро. Но вот змей представлял печальное зрелище. Весь побитый, помятый, еле стоявший на ногах, его под руки поддерживали месяцы, которые пытались выпрямить бедного. Но они не утюг, а Горыныч не ткань, так что придется ждать чуда, которое, как мы все знаем, не приходит когда его ждут.
– За что? – Испуганно вздрогнув и распахнув глазюшки, спросил Иван, прижимая морду лошади к себе.
– То есть, – настолько тихо и угрожающе произнес змей, что я в восхищении посмотрела на него новым взглядом. Вот теперь он похож на настоящего Горыныча, только в человеческом облике, но это ерунда. – Я тебе еще должен объяснять?
– Конечно! – Кивнул дурачок, тем самым насылая на себя гнев змеевской.
Выдохнув из носа черный дым, Горыныч наполовину обернулся. Глаза изменились на змеиные, когти на руках удлинились, да и рост прибавился. Месяцы от греха подальше отошли от взбешенного, а то сейчас что-то будет. Уже жду!
Тяжело дыша, Горыныч улыбнулся безумным взглядом и, голодно облизнувшись, посмотрел на трясущуюся от страха, и икающую от него же, кобылу.
– Давно я конины не жрал, – оскалившись, прорычал змей и стал медленно подходить к шашлыку. – Забыл уже, какова она на вкус.
Отрицательно замотав башкой, кобыла рухнула на пузо и просила прощения, судя по ее трепу, который мы, естественно, не поняли. Она так болтала (видимо и о десятерых детях, и о гулявшем муже, и о больной матери, которая нуждается в уходе), что проникся только дурачок, вытирая горючие слезы, да зажимая рот руками, пытаясь громко не всхлипывать и не нарушать сей трогательно-опасный момент.
Остановившись на полпути, Горыныч с омерзением посмотрел на клячу и тяжело вздохнул (видимо, недоволен, что сожрать такую дрянь придется. Ну а кому сейчас легко?!).
– Ну, и? – Не выдержала я сего долго-молчаливого и напряженного момента. – Ты хрустеть ею будешь? Или нет?
– Васюша права, – поддержал меня Декабрь, поторапливая змея. – Нам идти надо, а ты все думаешь с какой стороны бы начать.
– Брат, как тебе не стыдно! – Возмутился Ноябрь, уперев руки в бока. – Тебе ее совсем не жалко?
– В моем сердце только одно место и оно уже занято Бэмби! – Ответил черный, сложив руки на груди и непоколебимо глядя на жалостливо смотрящую на него кобылу.
– Горыныч, пора. – Ровно произнес Кощей, чем привлек внимание лошади, которая повернув башку, посмотрела на старика и пустила слезу.
– Не надо!!! – Зарыдал Иванько, падая перед мордой своей клячи и, тем самым, закрывая ее от глаз змея.
– Да не собираюсь я ее… – договорить наш Горыныч не успел.
Опять????
Внезапно обернувшись в трехглавого, змей чихнул. Иванько, наученный прошлым разом, резко улетел в сторону, а вот кобыла осталась. Огонь полетел в бледную лошадь, которая со священным ужасом наблюдала за приближением костлявой. Но ее вовремя выдернул Декабрь и лысая кляча упала в обморок. Паленой гривой пахло будь здоров, аж тошно стало. Правосудие существует!
– Берегись!!! – Прокричала одна из голов Горыныча, когда как центральная набирала воздух для нового пуска.