- А вы тут... - начала я и примолкла, не зная как далеко у Василисы распространяются границы сестринского доверия.
Её доброжелательная улыбка подбадривала продолжать. Я закончила фразу, решив испытать крепость новоприобретённых уз:
- Жертвы приносите?
- Жертвы? - удивилась Василиса. Проследила за направлением моего взгляда и невинно пожала плечиками. - Да нет.
И толкуй как хочешь - да или нет. Настаивать не стала, но про себя дала зарок ни в каких змеиных обрядах и извращениях не участвовать, как бы ни зазывали!
- Пойдём к Хранителю.
- Пойдём, - обречённо согласилась я.
Поднявшись по длинной каменной лестнице, мы оказались не в хоромах, как я ожидала, а в лесу.
- Уже ночь? - удивилась я.
- Скоро рассвет.
- А ты откуда знаешь - тебе змеиное чутьё говорит? - полюбопытствовала я.
- Да, - коротко подтвердила Василиса: по тону я догадалась, что она чем-то недовольна - видимо, у них было принято с большим пиететом отзываться о своих способностях. Или ей не понравился эпитет "змеиные"?
- А почему я ничего такого не чувствую?
- Наша кровь ещё не обрела в тебе достаточно силы...
- А когда обретёт? - про себя я страстно пожелала, чтобы она не обрела её никогда!
- Примерно через полгода. И тебе нужно будет научиться слышать и слушать её - что невозможно, если ты отвергаешь часть себя.
Взяв меня за руку, она повела за собой.
- Куда мы идём?
- К озеру.
- Почему бы нам не прийти завтра? - пробурчала я, запнувшись о какую-то корягу: тусклый месяц давал слишком мало света.
- Хранитель активней по ночам; днём он спит.
Василисе все коряги и кочки были непочём: она ни разу не споткнулась и не ударилась. "Видимо, у неё ночное зрение развито", - заподозрила я, послушно следуя за своей проводницей, специально замедлившей шаг ради моего комфорта. Для меня-то темень была практически непроглядной - вот почему о присутствии рядом Хранителя я узнала лишь когда Василиса шепнула на ухо:
- Поклонись!
Я поклонилась, молясь, чтобы не наткнуться на какую-нибудь ветку и не выколоть себе глаза. Кто-то хмыкнул, и я невольно повернулась в сторону звука.
- Да пребудет с тобой благо, Хранитель, - судя по шороху одежды, Василиса тоже поклонилась.
Раздался новый хмык, куда более скептический. Подобное приветствие раздражало, и я удивилась, что Премудрая говорит с почтением и смирением. "Вот уж не ожидала услышать от неё такие интонации!" - подумала я, проникаясь к Хранителю неким уважением. Представив меня своей сестрой, Василиса попросила ненадолго её отпустить.
- Сейш меня заменит.
- Сейш? - хмыкнул невидимка.
Я почувствовала как уважение стремительно тает.
- А вы кто, почтенный? - звонко спросила я.
Молчание словно обрушилось камнем: даже шорохи стихли - всё живое будто затаилось.
- Молчи! - одёрнула меня Василиса, и я отчётливо услышала в её всегда уверенном голосе испуг. - Извинись!
- Так молчать или извиниться? - недовольно шмыгнула я носом, вовсе не горя желанием просить прощения. В конце концов, почему бы ему не представиться?
- Извиниться, а потом молчать! - прошипела сестра, и сама поспешила выразить сожаление Хранителю за мою непочтительность.
Он крякнул, и я мстительно порадовалась, что удалось вывести задаваку из равновесия.
- Не сердись на неё, прошу, - не замолкала Василиса. - Она юна и порывиста. Это больше не повторится.
"Юна?!" - удивилась я, не зная, то ли смеяться, то ли возмущаться. Листья деревьев зашелестели, будто в насмешку, и я определилась: возмущаться!
- Как бы я ни была юна, а с правилами приличия немножко знакома! В отличие от некоторых... - я многозначительно замолчала. Догадаться кто эти некоторые не представляло труда.
Вновь наступила тишина, а потом кто-то старчески закряхтел так, будто его жизни лишают!
- Ой, - испуганно пробормотала я, разом прикусив язык: вдруг у старичка случился какой-нибудь приступ из-за моей дерзости. - Простите!
До меня не сразу дошло, что это он так смеётся - надо мной смеётся! "Чтоб ты подавился, старый пень!" - сердито подумала я, пока Хранитель заливался, как охрипший и безухий соловей.
- Ну, рассмешила, ну повеселила, - наконец, прокрипел он, отдышавшись.