- А ты, дочка, какой помощи от Василисы Премудрой ждёшь? – полюбопытствовала она.
В ответ я сообщила, что ищу совета, но подробности ситуации обрисую самой Василисе. Старушка сделала обиженную мордочку, однако моя совесть не шевельнулась – я не обязана давать отчёт о своих намерениях каждому встречному-поперечному. Тем более, на вопрос: "А вы?" отвечать она не пожелала, отделавшись самыми туманными и расплывчатыми фразами.
Купец, не таясь, слушал наш разговор, но что-то мне подсказывало, что, задай я ему тот же вопрос, он бы тоже не ответил. «У них явно делишки не чисты» - заключила я, начиная догадываться какая публика ходит к Василисе за «мудрым» советом. «Может, слинять, пока не поздно?» - забила тревогу интуиция. Следуя ей, поднялась с лавки и подошла к окну. Посмотрела на ворота - и снова села. Без помощи выбраться из этого мира не получится.
Тут старуху позвали. Прикрыв глаза, спокойно и без единой мысли в голове я ждала своей очереди. Вот от Василисы пулей вылетела бабка. «Резво бегает!» - холодно удивилась я. Зашёл и вскоре выскочил красный как рак купец – и у меня перехватило дыхание. С трясущимися поджилками и чувством, будто вершится моя судьба, я шагнула к отворённым дверям.
Василиса Премудрая или первое впечатление обманчиво
Первое, что я увидела, зайдя к Василисе, было её платье. Оно переливалось, как опал, мгновенно приковывая к себе взгляд. Зеленое, как весенняя трава, оно вдруг отблёскивало оранжевым, отливало синим, а в следующий момент казалось почти чёрным. На несколько секунд я выпала из реальности. А когда подняла глаза - забыла обо всём! Передо мной стояла невероятная красавица!
Жгуче-чёрные волосы свободно падали лёгкими локонами на плечи. Их чернота оттеняла лилейную шею – длинную и грациозную, подчёркивала безупречный овал лица и молочную белизну кожи. Коралловые губы были похожи на вишни - такие же спелые и сочные. Прямой, довольно длинный нос нисколько не портил Василису, напротив придавал значительности.
Густые ресницы, прямые и длинные, прикрывали неожиданно зелёные глаза. Я разглядывала их, пытаясь уловить оттенок: изумрудные, с голубизной?.. Было ли то действие платья, мерцающего и переливающегося, но я так и не смогла определить его со стопроцентной уверенностью.
Тонкие брови, будто сформированные мастером фирменного салона, напоминали два изогнутых лука, готовых с помощью стрел-ресниц проткнуть любое сердце по желанию хозяйки. И, наконец, фигура – мечта! Объёмная и рельефная, при этом с тонкой талией - не грузная, а статная и величественная... Трудно было поверить, что подобная красота существует на самом деле.
Поймав себя на том, что стою и как самая настоящая деревенщина оторопело, с полуоткрытым ртом, разглядываю Василису, я покраснела. Она засмеялась; хоть и едкий, смех прозвучал столь мелодично, что я не могла не улыбнуться в ответ.
- Нравлюсь? – спросила Василиса с насмешливой улыбкой на полных губах, и я вспыхнула ещё сильней.
- Очень! – пробормотала, не зная куда деваться от смущения.
Это ж надо быть такой невежей, чтобы буквально поедать человека глазами! Надеюсь, в их мире не в курсе об однополых отношениях, иначе представляю, что она могла подумать! Одно оправдание моему беспардонному поведению: Василиса слишком красива, действительно красива – под стать своему переливчатому платью. И эта красота отшибает мозги.
- Была б молодцем, взяла бы тебя в жёны, - пошутила я, пытаясь сгладить неловкость.
- Давно ждала такого мужа! – поддержала она шутку. – Да только не молодец ты. Хотя... это легко исправить, – усмехнулась красавица.
Не успела я произнести ни звука, как она взмахнула рукой, шепнула что-то, и я почувствовала, что я – уже не я!
- Что это?! – в испуге воскликнула не своим голосом - в буквальном смысле: этот басок не мог принадлежал мне! Поспешно ощупала грудь и вскрикнула, не обнаружив на положенном мечте небольших, но привычных округлостей. Зато другая выпуклость – совершенно лишняя! – неожиданно появилась между ногами. - Боже мой!
Вместо того, чтобы помочь, эта ужасная женщина залилась смехом.
- Ты что ж, не рад? И замуж меня брать больше не желаешь? – вымолвила она, вытирая слёзы, выступившие на глаза – от смеха, а вовсе не сочувствия.
- Стану я стерву замуж брать! – скрипнула я зубами.
Василиса уже не казалась мне красавицей – отнюдь! На месту восхищению пришёл страх, на месту восторгу и преклонению – чувство, близкое к ненависти. Уверена, они отчётливо читались в моих глазах, потому что Василиса разом посерьёзнела.