Оба, как выяснилось, питали слабость к власти.
Но, как ни странно, под их правлением вампиры вели себя примерно, и ущерб людям причинялся минимальный. Так что я закрыл на это глаза.
Хотят быть главными — пусть будут.
Был издан свод вампирских законов, и Валентин взял на себя бремя блюстителя. Эта парочка настолько сплотилась, что стала неразлучна.
Я же навис над ними, как дамоклов меч, следя, чтобы не злоупотребляли властью.
На мелочи я смотрел сквозь пальцы, а в остальном царил довольно прочный мир.
Так мы и жили.
Я увлекался изобретениями.
Они изображали из себя королей…
Я слушала, затаив дыхание, представляя себе эту необычную картину — трёх могущественных вампиров, балансирующих между властью, долгом и собственными амбициями. В голове роились вопросы, но я решила не перебивать, пусть расскажет всё сам.
— Однажды в круговорот нашей жизни ворвалась Кассандра.
Мы повстречали её на одном из тех пышных балов, которыми так увлекались Алихан и Валентин. Это случилось в далёком 1543 году, когда маски скрывали истинные лица, а интриги плелись за каждым поворотом вальса. Зал блистал огнями, музыка струилась, а шёпоты и смешки тонули в ритме менуэта.
Кассандра выделялась даже в этой пёстрой толпе. Её платье цвета опавшей листвы, казалось, впитывало свет, переливаясь оттенками бронзы и ржавчины. Глаза — огромные и тёмные — отражали целую вселенную. Она двигалась с грацией дикой кошки, а её смех звучал как звон разбитого хрусталя.
«А вот и эта мерзкая вампирша», — промелькнула у меня мысль. Именно эта дрянь посмела встать у меня на пути. Именно из-за неё я больше не человек. Гнев вскипел внутри, и я невольно издала низкий, животный рык.
Дима тут же сжал мою руку ещё крепче, бросив на меня встревоженный взгляд.
— Может, опустим эту часть рассказа? — спросил он обеспокоенно.
— Ну уж нет! — воскликнула я, упрямо вскинув подбородок.
— Она особого интереса у меня не вызвала, — продолжил Дима, но в его голосе я уловила едва заметную фальшь.
— Ой ли, — не поверила я ему, прищурившись.
— Ты будешь слушать, что было дальше, или нет? — грозно спросил этот наглый вампир.
Я замолчала и кивнула, изо всех сил стараясь скрыть раздражение.
— Кассандра сумела завоевать доверие Алихана и Валентина и незаметно вошла в нашу жизнь, став её неотъемлемой частью.
Её поведение было поразительно безупречным для вампира.
Она умело изображала образ благородной дамы в самом возвышенном понимании этого слова.
Добродетель, нежность, искреннее сострадание к окружающим.
Всё казалось подлинным.
В отличие от многих девиц, она не преследовала меня. Но всегда оставалась рядом, готовая прийти на помощь в любой момент. И я, уставший от одиночества, сдался на милость её спокойной доброты.
Кассандра отличалась от всех, кого я когда-либо встречал. В её присутствии я чувствовал умиротворение. Она не пыталась изменить меня, не требовала жертв, не плела интриг. Просто была рядом, тихой тенью, готовой разделить и радость, и горе.
Алихан и Валентин также изменились под её влиянием. Они стали более терпимыми, более внимательными к нуждам других. В замке воцарилась непривычная гармония.
Много позже выяснилось, что Кассандра всё-таки была не так безгрешна.
Она, как искусный кукловод, незаметно плела нити, управляя их поступками. Я заметил это, но не стал вмешиваться. Особого вреда от её манипуляций не было.
Между тем время текло лениво и тягуче.
Мы словно застыли в янтаре.
Не развиваясь, не меняясь.
В какой-то момент я осознал, что жизнь превратилась в бесцветную, унылую рутину. Ничто больше не радовало. Краски поблекли, запахи потеряли остроту, звуки стали глухими.
Я перестал различать рассвет от заката, дни сливались в однообразную череду.
В начале XVIII столетия, когда душу стала грызть невыносимая тоска, я ощутил непреодолимую потребность избавиться от опостылевшего существования. Тогда я прибегнул к дарованной вампирам возможности. Погрузился в вековой сон, не страшась ни тлена, ни забвения.
По прошествии двух столетий, как и было условлено, Алихан вернул меня к жизни.
Пробуждение обернулось для меня калейдоскопом потрясений.
Мир, который я считал неизменным, преобразился за последние двести лет, что я проспал.
Раньше столетия казались бесконечной чередой дней.
А теперь прогресс стремительно мчится вперед, сметая всё на своём пути.
Я смотрел на этот новый мир, не в силах поверить своим глазам.
Как будто я провалился в бездну времени.
И двести лет превратились в двести тысячелетий.
Города пронзали небо своими небоскрёбами, улицы были полны машин, поезда рассекали пространство, а в небе парили металлические птицы.