— Без нас? — удивилась дочь, приподняв брови. Её глаза расширились от недоумения.
— Вот именно, никакого детского сада, — тихо, но твёрдо сказала я.
— Почему без нас? Мы тоже хотим пойти! — присоединился Ваня, оторвавшись от телефона.
— Нет, сегодня только я и Дима, — ответила я.
Увидев их обиженные лица. Васька надула губы, а Ваня скрестил руки на груди, я не смогла сдержать улыбку. — Уверена, вы найдёте чем заняться. Кира, присмотришь за этими двумя?
Кира, до этого листавший ленту в телефоне, поднял голову и кивнул:
— Конечно. У меня как раз есть пара идей для настолки.
Мы вышли из дома и направились в сторону леса, где кроны деревьев сплетались в причудливый шатёр, а воздух наполнялся прохладной свежестью наступающей ночи. Луна уже взошла, бросая серебристый свет на тропинку.
— Ты голодна? — спросил Дима, глядя на меня с искренней заботой. Его глаза в лунном свете отливали алым, напоминая о его природе.
— Не так чтобы очень. Но я бы поела, — ответила я, останавливаясь рядом с ним.
Мы уже достигли первых деревьев, и тени леса манили своей таинственностью.
— Ну, тогда вперёд на охоту! — вырвалось у вампира, и он тенью сорвался с места, растворяясь в лесной чаще с немыслимой скоростью.
— Эй, нечестно! — крикнула я ему в спину и ринулась следом, чувствуя, как азарт наполняет каждую клеточку тела.
Мы мчались сквозь лес размытыми тенями. Только ветер свистел в ушах, а деревья сливались в сплошную стену, скрывая всё вокруг. Уже стемнело, но это не мешало нам. Наше зрение было в тысячу раз лучше человеческого, и мы видели так же чётко, как днём. Я почти не отставала от Дмитрия, следуя за ним по пятам, ловя его едва заметные движения среди стволов.
Внезапно он резко остановился и схватил меня за руку.
— Замри! — прошептал он, и голос его звучал заинтересованно. — Слышишь?
Я прислушалась, пытаясь уловить что‑то в шёпоте леса: шелест листьев, треск ветки, далёкий крик ночной птицы.
— Что? Мыши шуршат в листве, птица вспорхнула с ветки, ручей журчит… — перечисляла я, пожимая плечами.
— Не то. Тебе медведь все уши оттоптал? — усмехнулся Дима, слегка приподняв бровь.
Я напрягла слух, отсекая лишние звуки, фокусируясь на чём‑то глубинном, первобытном.
И вот, сквозь привычные шорохи, до меня донёсся глухой, тяжёлый звук.
Кто‑то огромный и неуклюжий тёрся боком о кору дерева, оставляя на ней следы шероховатости.
— Это медведь? — прошептала я, чувствуя, как внутри просыпается охотничий азарт.
— Он самый, собственной персоной. Косолапый хозяин леса пожаловал, — подтвердил Дима, и в его глазах вспыхнул хищный блеск.
— Надеюсь, не тот самый, что мне уши оттоптал, — пошутила я, стараясь скрыть волнение за легкомыслием.
— Вполне возможно, — усмехнулся Дима, и его улыбка стала шире.
Мои глаза вспыхнули от предвкушения, и я, не дожидаясь команды, бросилась на звук.
Дмитрий лишь покачал головой, но не стал меня останавливать, зная, что азарт охоты во мне не унять.
Я выскочила на небольшую поляну и замерла, поражённая увиденным.
Передо мной возвышался огромный волосатый зверь с мощными лапами и клыками, торчащими из пасти. Его шкура лоснилась в лунном свете, а тяжёлое дыхание вырывалось из груди. Животное повернуло морду на звук моих шагов, и в его глазах я увидела удивление, он явно не ожидал меня здесь увидеть.
А затем он попытался скрыться в чаще леса.
Но было уже поздно.
Охота началась.
Я бросилась на него, чувствуя, как кровь бурлит в венах, а силы многократно умножаются.
Медведь взревел, полный отчаяния, предприняв яростную попытку сбежать, отбиться от неминуемой гибели. Но я была быстрее, яростнее. Вцепившись в него, я вонзила ногти в его шкуру, разрывая её на куски, нанося точные, смертельные раны. Зверь дико завыл от боли, пытаясь сбросить меня с себя, но я держалась крепко, используя всю свою вампирскую ловкость и скорость.
Дмитрий наблюдал за схваткой с пригорка, не вмешиваясь. Он знал, что я справлюсь. В конце концов, я была вампиром, а медведь — всего лишь зверем, пусть и большим. Я наносила удар за ударом, не давая ему передышки. Зверь слабел с каждой секундой, пока не рухнул на землю, обессиленный и окровавленный.
Дима приблизился, и мы в едином порыве вонзили клыки в плоть трепещущего животного. Горячий поток хлынул мне в рот, обжигая язык первобытным наслаждением. Я жадно пила, погружаясь в опьяняющую бездну вкуса, пока последняя капля крови не покинула иссушенное тело.