Я лишь отмахнулась, не желая слушать его оправданий.
Какой толк в их поисках, если Лёша мёртв?
Если его больше нет?
— Слова… пустые слова, — Прошипела я, не отрывая взгляда от безжизненного лица мужа.
Его кожа была холодной, губы посинели. Я провела пальцами по его щеке, пытаясь запомнить каждую черточку, каждый изгиб. Боль пронзила меня тысячей игл, и я закричала так громко, что звук разнёсся на многие километры вокруг.
Пронзительный, отчаянный вопль, полный невыразимой муки.
Затем наступила тишина.
— Василиса, ты знаешь, кто это сделал? — тихо спросил Ваня, опускаясь на край могилы.
Он уже обратился в человека, но его глаза всё ещё волчьи смотрели на меня с сочувствием и тревогой.
— Да, — коротко ответила я, сжимая кулаки.
Пальцы дрожали, но не от холода, от ярости, от жажды мести.
Алексея похоронили через два дня, сразу после вскрытия.
Я дала показания против Олега.
Эта мразь собиралась убить и меня.
После того, как я своими глазами видела, как он и его приспешники закапывали Лёшу, меня сбросили в заброшенный колодец, обрекая на мучительную смерть от жажды и голода.
Если бы не мамино провидение…
Олега арестовали, но не прошло и месяца, как он вышел на свободу.
Я жаждала, чтобы он гнил за решёткой, и лишь затем, в первый же миг его освобождения, хотела оборвать его никчёмную жизнь.
Но его отец, слепой в своей гордыне, откупил его, не ведая, что тем самым подписал своему сыну смертный приговор.
В тот же вечер я нанесла визит.
Не скрывая своей сущности, я поволокла его на кладбище, в царство мёртвых.
Он извивался, рыдал, молил о пощаде, но его мольбы были обращены в пустоту.
Привязав его к дереву и оставив трястись от страха, я отправилась на поиски его сообщников.
Словно гончая, я выследила и притащила их всех за пару часов. Запах страха, пот, дрожь их тел — всё это вело меня, как маяк.
Они кричали, пытались бежать, но куда им против меня?
И тут, как гром среди ясного неба, возник Дима.
— Васька, что ты творишь?! — его голос прозвучал резко, властно.
Он стоял в нескольких шагах, силуэт вырисовывался на фоне лунного неба.
— Преступников казнить собираюсь, не видишь, что ли? — спокойно ответила я, не оборачиваясь. — Если не собираешься помогать, проваливай, — добавила решительно, поворачиваясь к нему.
— Помогать? — Дима шагнул ближе, его взгляд метался от меня к перепуганным фигурам, привязанным к деревьям. — Разве тебе нужна помощь? Только давай начистоту. Это не твоя работа!
— Моя, — я не отводила глаз от его лица, чувствуя, как внутри поднимается волна ярости, смешанной с усталостью. — Ты же знаешь, почему я это делаю. Они заслужили. Все они.
— Заслужили? А кто это решил? Ты? — в его голосе зазвенела сталь, и в нём проскальзывала ирония, которая меня бесила ещё больше. — Ты думаешь, что ты судья и палач в одном лице?
— Я думаю, что справедливость должна восторжествовать, — прошипела я, сжимая кулаки. Ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы. — И если закон не может её обеспечить, я сделаю это сама.
Дима покачал головой, в глазах читалась тревога.
— Васька, послушай меня. Это неправильно. Ты не можешь просто так убивать людей. Это… Это может быть опасно для тебя.
— Неправильно? — Я рассмеялась — горько, безрадостно, звук получился хриплым и чужим. — А то, что они сделали, было правильно? То, что они отняли у меня всё, было правильно? Ты знаешь, что они сделали с моим мужем, Дима. Ты знаешь!
— Знаю, — он кивнул, и в его глазах мелькнула боль, почти физическая. — Но это не оправдывает тебя. Ты становишься такой же, как они.
— Нет, — я покачала головой, выпрямившись во весь рост. Голос зазвучал твёрже, холоднее. — Я становлюсь той, кто восстанавливает баланс. Той, кто не позволяет злу оставаться безнаказанным.
— А если тебя поймают? Что тогда? — Он сделал ещё один шаг, пытаясь дотянуться до меня, но я отступила. — Ты же не хочешь, чтобы и тебя посадили? Или хуже?
— Кто меня поймает? — Мой взгляд, пылающий яростью, встретился с его. — Благодаря вашим стараниям я теперь вампир. И я не остановлюсь. Не сейчас.
Я обернулась к своим пленникам.
Четверо мужчин, привязанные к деревьям, дрожали от страха.
Их глаза расширились, когда я медленно направилась к ним.
В воздухе витал запах пота и ужаса.
Он будоражил, распалял вампирскую жажду.
— А ты, Дима, если не хочешь участвовать, проваливай. Не мешай мне.
Он не двинулся с места. Стоял как вкопанный, на его лице читались покорность и смирение. Я знала, что он не уйдёт. Он никогда не уходил, когда я нуждалась в нём. Но сейчас мне нужна была не его помощь, а его понимание. Или, по крайней мере, его молчание.