Она была там.
На крыше, двигаясь к своей жертве, молодому мужчине в дорогом костюме, который дрожал, прижавшись к парапету.
— Василиса, прошу, остановись! Не делай этого! — взмолилась я, обращаясь к ней.
Она резко обернулась, и её лицо исказила гримаса чудовищной, всепоглощающей ненависти.
Глаза сверкали черным, клыки обнажены.
— Мамочка! Успела! — в её голосе проскользнули саркастические нотки, он звенел от напряжения. — Какое трогательное проявление заботы! Хочешь спасти это ничтожество? Где же ты была, когда помощь нужна была Лёше? — вдруг рявкнула она в ярости.
Передо мной стояла не моя дочь, а воплощение монстра, порождённого горем и обидой. Вся её боль, утрата, любовь, сама человечность. Всё было спрятано так глубоко, что казалось, достать их оттуда уже невозможно.
— Василиса, послушай меня. Я знаю, тебе больно. Я знаю, что ты чувствуешь. Но это не выход! Не позволяй ненависти поглотить тебя!
Я старалась говорить спокойно, надеясь пробиться сквозь броню её отчаяния.
— Ты можешь всё исправить. Дай себе шанс!
Она презрительно усмехнулась, и её взгляд скользнул к фигуре, застывшей у края крыши.
Мужчина в дорогом костюме дрожал, вжимаясь в парапет. Его лицо было бледным, губы тряслись, а глаза расширились от ужаса.
— Думаешь, он достоин жить? — спросила она, и в её голосе прозвучала ледяная насмешка.
— Это не важно. Отпусти его, — взмолилась я, протягивая к ней руку. — Пожалуйста, Васька. Вспомни, кто ты есть.
— Васька, мама права, хватит устраивать этот бардак! И так уже дел наворотила, — поддержал меня Ваня.
Его голос звучал твёрдо, но в нём слышалась угроза.
Но вместо того чтобы утихнуть, в Василисе словно взорвался вулкан ярости.
Она молниеносно схватила свою жертву за воротник, приподняла над краем крыши и оборвала ей жизнь одним резким движением.
Мы даже не успели моргнуть.
Тело мужчины с глухим стуком рухнуло вниз, а Василиса расхохоталась.
Громко, безжалостно, и от этого смеха кровь заледенела в жилах.
— Что теперь скажете? — её голос звенел, как разбитое стекло.
Иван не выдержал.
Вокруг него заклубился туман, и в следующее мгновение на его месте возвышался огромный волк.
Белоснежный, с горящими от гнева глазами.
Его шерсть встала дыбом, а из груди вырвалось низкое, утробное рычание, от которого содрогнулся камень под ногами.
Он надвигался на Василису, заставляя её отступать назад.
На мгновение в её глазах промелькнул страх.
Мимолётная искра в бездне безумия, но тут же погас.
— Хочешь убить меня? Так убей! Чего же ты ждёшь? — закричала она, бросая ему вызов.
Её голос дрожал от ярости и отчаяния одновременно.
Волк пригнулся, готовясь к смертельному прыжку.
В последний момент я бросилась между ними, заслонив дочь своим телом.
Волк обрушил меня на землю, придавив своим весом.
Его челюсти клацнули в опасной близости от моего лица, горячее дыхание обожгло кожу.
А Васька просто развернулась и исчезла в ночи.
Растворилась в тени.
Оставив после себя лишь порыв ледяного ветра.
Злость Ивана мгновенно угасла, когда до него дошло, что случилось.
Мы с ним смотрели в ту сторону, куда скрылась Васька, с немым вопросом в глазах.
Ледяной шок сковал меня.
Васька, моя собственная дочь, оставила меня умирать?!
Домой мы вернулись побитыми псами, влача за собой шлейф поражения.
Настроение упало ниже плинтуса.
Кира, встретив нас на пороге и увидев наши измученные и хмурые лица, благоразумно промолчал, но его взгляд говорил больше слов.
Иван рухнул на диван, как подкошенный, а я безвольно опустилась в кресло, чувствуя себя выжатым лимоном.
В дверном проёме появился Дима.
— Васька опять что‑то выкинула? — выпалил он с порога. — Алихан с Валентином звонили, грозятся приехать и устроить здесь показательную порку.
— Только их нам не хватало, — вяло отозвался Иван, чем несказанно удивил Диму и Киру.
Они тут же окружили оборотня, пытаясь понять, что с ним происходит.
— Что случилось? — Дима впился в него взглядом, его лицо стало жёстким.
Ивана прорвало, как плотину. Красочно и до мельчайших деталей он поведал о случившемся. Его голос дрожал, а кулаки сжимались и разжимались.