Я нахмурилась, пытаясь переварить услышанное.
«Стерильная пустота…»
Звучало жутко, почти нереально. Получается, еда не усваивалась, не питала, а просто… исчезала?
— И куда же девается вся эта растворённая масса? — не удержалась я.
Вампир пожал плечами, и в его глазах промелькнула тень скуки.
— В никуда. Она трансформируется, рассеивается. Представь себе, как испаряется капля воды на раскалённой сковороде. Примерно то же самое происходит и у нас. Это… побочный эффект нашей природы.
Его взгляд стал задумчивым.
— Мы живём, но не живём. Питаемся, но не насыщаемся. Наша жизнь — это вечный компромисс между потребностями и последствиями. И еда — лишь мелкая деталь в этой сложной картине.
— А как же энергия? — спросила я, чувствуя, как внутри нарастает тревога.
Он усмехнулся, словно я задала глупый вопрос.
— Мы берём её из другого. Из самой жизни, что пульсирует вокруг нас. Кровь живых существ — вот источник нашей силы. Когда мы пьём кровь, она всасывается в наш организм и бежит по венам, делая нас совершенными, даря нам вечность.
Рассказывая это, Дима говорил спокойно, будто зачитывал истину в последней инстанции, — так, словно люди были созданы лишь для того, чтобы служить пищей для вампиров.
Я с ужасом и отвращением посмотрела на него.
Его слова были полны безразличия, как будто он говорил о чём‑то обыденном, не испытывая никаких эмоций.
Это напомнило мне о древних вампирах, которые решали судьбу нас троих без капли сочувствия.
Теперь, глядя на Диму, я видела незнакомца.
— Я вижу, ты смотришь на меня с отвращением, — он четко определил мое состояние. — Я могу понять тебя. Но когда ты проживёшь столько же, сколько я…
Он сделал паузу, а потом добавил:
— Разве люди не делают то же самое? Разве они не убивают животных для пропитания или развлечения? Вампиры просто делают это более эффективно, не тратя ресурсы впустую.
В его голосе не было ни капли сожаления — лишь холодная констатация факта.
— Жизнь — это круговорот, — продолжил он. — Кто‑то должен умирать, чтобы другие могли жить. И мы, по своей природе, являемся частью этого процесса. Мы не выбирали это. Это наша сущность.
Я молчала, глядя вперёд.
Вдалеке звенел смех Василисы, доносились возгласы Киры и Ивана. Яркие огни аттракционов манили, музыка играла, люди улыбались…
Но внутри меня всё сжалось.
Мир, который я только начала принимать, вдруг показался чужим и пугающим.
Разумом я осознавала его правоту, но, вероятно, была ещё слишком наивной.
Всё это казалось мне жестоким, почти чудовищным.
Мир, который когда‑то выглядел простым и понятным, теперь распадался на части, обнажая тёмные механизмы, управляющие им.
Дима остановился и притянул меня к себе, крепко прижимая к своему телу.
— Не стоит так переживать из‑за того, что не в силах изменить, — прошептал он, и его дыхание коснулось моего виска.
Я застыла, не двигаясь, несколько минут, размышляя над его словами. В голове крутились обрывки мыслей: о круговороте жизни и смерти, о том, как легко одни существа становятся пищей для других, о том, что я теперь часть этого мира…
Наконец, я вздохнула и мягко отодвинулась от него, разрывая объятия.
Подняв голову, посмотрела ему в глаза.
В груди вдруг вспыхнуло озорное настроение.
Как будто внутренний протест против всей этой мрачной философии.
Я усмехнулась, чуть обнажив зубы в ехидной улыбке, предвкушая, как сейчас поддену его возрастом, и спросила:
— А сколько тебе лет?
Дорогие читатели!
Я очень рада, что вы читаете мою книгу. У меня к вам огромная просьба: будьте активнее! Пожалуйста, оставляйте свои впечатления в виде лайков и комментариев. Также не забывайте подписываться на меня.
С любовью к вам, ваша Ольга Острова.
4 глава
— Сколько тебе лет? — спросила я, затаив дыхание.
Ответа ждала с трепетным нетерпением.
Я отбросила все неприятные мысли. Сейчас не хотелось о них думать. Хотелось лишь искреннего и беззаботного веселья. Я мечтала, чтобы тень, омрачившая лицо Димы, рассеялась, а холодность, сквозившая в каждом движении, растворилась без следа. Чтобы он вновь стал тем, кого я знала и любила. Озорным, лучезарным, с обезоруживающей улыбкой и глазами, полными восхищения жизнью.