– Что за глупости, если ты меня разлюбишь, я сразу это почувствую, а насчет ревности могу сказать только одно – не дождешься! Ладно, пока не стемнело, пошли к источнику, я твою звериную ипостась посмотрю. Уже всех вылечили, только твой орел остался без внимания.
Мы взялись за руки и пошли к огромному камню, вросшему в землю, какая же это замечательная палочка-выручалочка – наш чудесный источник живой воды, даже и не знаю, что бы мы без него делали, наверное, валялись бы по больницам-госпиталям, а Кащей нас методично отлавливал и поодиночке уничтожал.
Когда подходили к валуну, то я вспомнил, о чем хотел рассказать Василисе:
– Знаешь, а когда я после сквера сюда ввалился, то, пока сознание не потерял, мне всякая ерунда мерещилась. Представляешь, привиделось, что Ирина сюда приехала в волчьей ипостаси, но верхом на белом коне!
– И в чем ты увидел ерунду? – удивилась Василиса.
– Да откуда же здесь мог белый конь взяться?
– Я до сих пор понять не могу, ты порой действительно так тупишь или только прикидываешься? А догадаться, откуда белый конь мог взяться, слабо?
– Да я понятия не имею, где вообще кони живут, кроме как в деревнях или на ипподромах, но ведь мы коня не заказывали?
Василиса прямо-таки буравила меня своим насмешливым взглядом так, что у меня уши и щеки начали краснеть.
– Прикалываешься?
– Вовсе нет, ты мне просто скажи, и все, а то загадки какие-то загадываешь.
– Хорошо, даю еще одну подсказку, кто из наших рядом с Иринкой находился в сквере?
– Библиотекарь, но не мог же он в коня превратиться?
– А почему это ты можешь в орла превращаться, а он в коня нет?
– Так это получается, что у него звериная ипостась – конь? А разве такое бывает, чтобы человек перекинулся в жеребца?
Василиса прожигала меня своими прекрасными глазами, которые в закатных красках смотрелись почти темными. И тут меня пробил смех, я начал хохотать так, что не мог удержаться.
– Не вижу в этом ничего смешного, – возмутилась Василиса, – да, у Николая звериная ипостась – конь.
– Нет, это же надо: наш библиотекарь, оказывается, жеребец! А по его повадкам никак такого не скажешь!
Это звучало почти как анекдот, меня скрутили новые приступы хохота, а Василиса никак не могла понять, что меня так рассмешило.
– Если ты ржешь по поводу его любви к хорошей обуви, то я могу подтвердить, что он любит удобные и красивые ботинки именно потому, что для копыт обуви не существует! И это совершенно не смешная история, Николая много лет назад поймали недруги и долго в звериной ипостаси держали, и пока мы не нашли и не освободили, его как обычного коня эксплуатировали. Поэтому что такое хомут, кнут и подковы, он знает не понаслышке, да и в свою звериную ипостась он по этой же причине перекидываться очень не любит.
– Ладно, извини, – сказал я, утирая с глаз слезы, которые у меня потекли от смеха, – хорошо, что у меня не глюки, а то мне даже сон про коней приснился.
– А вот с этого места давай-ка поподробней, как ты любишь говорить.
Я пересказал Василисе мой сон: как красный конь превратился в Жар-птицу, она взлетела в поднебесье, а потом лопнула, превратившись в кучу кленовых парашютиков, через которые мы видели весь дворец Кащея и его окрестности.
Василиса, услышав мою историю, внезапно обрадовалась, обняла меня и расцеловала:
– Ты просто молодец! Это же такая подсказка для нас!
У меня сегодня явно наблюдался день тупости, потому что я опять не понял, про что она говорит.
– Ты что имеешь в виду?
– Ведь мы сможем вырастить такие семена клена, которые будут все видеть, бабе Вере стоит только попросить Заповедный лес об этом, а уж раскидать их над дворцом Кащея – дело техники, тем более у нас свой почти космонавт имеется.
– Опять ты про этот полет намекаешь? Я, между прочим, там сильно замерз.
– Не удивительно, на такой высоте температура минус пятьдесят градусов по Цельсию, а то и ниже, ладно, ложись под змеевик и быстренько обращайся в орлиную сущность – буду тебя смотреть.
Я лег, но оборачиваться в орла не спешил:
– А почему живая вода то льет во всю мощь, то еле капает?
– Источник живой и понимает, когда и что от него требуется, а капает, потому что подтекает. Еще в восемнадцатом веке, говорят, один ухарь возле источника землетрясение устроил, с тех пор и капает, а водопроводчика мы все никак не вызовем.
– Что, правда?
– Я просто жду не дождусь, когда у тебя день тупости закончится. Про землетрясение – правда, про водопроводчика – шутка. А теперь, космонавт-отморозок, давай обращайся в орла – буду тебя смотреть.