– Ирина, вы выглядите божественно! Вы просто ангел, у меня нет слов!
Он покосился на меня и притормозил поток комплиментов, думаю, если бы они оказались наедине, то он бы продолжал до бесконечности.
В этот раз библиотекарь стал нас учить отводить глаза – именно то самое заклятие, которое Кащей применил во время покушения на меня. Оно оказалось совсем не сложное, да и внешне неэффектное, вроде бы оно, со слов нашего занудного преподавателя, у нас и получалось, но прочувствовать этого мы не могли – то ли дело «бзынь», а через часок после начала занятий мама Ира обратилась ко мне тихой речью:
– Саш, а не мог бы ты под каким-нибудь благовидным предлогом сходить куда-нибудь? Николай Леонидович хочет со мной наедине пообщаться.
Я удивился, но вида не подал, минутку поразмыслил и позвал тихой речью Ягу, наплел ей, что есть разговор и хочется посекретничать с глазу на глаз, не успел я это продумать, как в мозг острым ножом впился ответ бабы Веры. Уж и не знаю, на самом ли деле ее телепатический голос звучал так резко или я только фантазировал, как бы у меня в голове звучали слова, произнесенные Ягой, вздумай она говорить мне прямо в ухо, но резануло слух сильно:
– Ой, Сашок! Заваливай! Я ж как раз закончила дуб грузить, так что, заходь! На полянке, возле бани, увидишь.
Я дождался, когда библиотекарь сделает паузу, и поднял руку:
– Извиняюсь, но меня Вера Васильевна зовет, с этим заклинанием мне все понятно, так что я пойду, ладно? А когда начнете что новое – зовите, я подойду.
Обернулся орлом и полетел к избушке, не долетая метров двадцать, перекинулся в человека и пошел, прихрамывая, уж не знаю почему, но стеснялся я менять ипостась в присутствии тещи, отчего-то я воспринимал смену ипостаси личным и интимным процессом, почти как переодевание.
Яга сидела за деревянным столом под яблоней и пела, перед ней стояла початая двадцатилитровая бутыль с мутной жидкостью – явно кое-кто уже начал в одиночку отмечать окончание такелажных работ. Так как она сидела ко мне боком, то не увидела моего приближения или заметила, но не подала вида, а вот ее романс, который она исполняла страстно, с подвываниями и синкопами, меня изумил – я прямо-таки остолбенел и застыл на месте:
Кроме пения, она попутно разыгрывала целую пантомиму, где на каждую фразу приходился специальный жест: слово «разлюбил» изображалось двумя ладонями, прижатыми к сердцу, «коварный» – руками, вытянутыми вперед, а «блудливый» – иллюстрировала повернутая влево голова, опущенные глаза и правая ладонь, приложенная ко лбу тыльной стороной. «Об-бэ-бэ-бэ-бэ-бэ-бэ-нимала» она себя сама, в лучших традициях комиков немого кино, когда руками максимально сильно обхватыают свое туловище и поглаживают свою же спину – в умелом исполнении актеров прошлых лет это создавало полную иллюзию, что кто-то стоит перед артистом и его обнимает, у бабы Веры этот трюк получался ничуть не хуже. «Цветок любви» изображался двумя прижатыми друг к другу ладонями, сложенными лодочкой, произнеся «навсегда», Яга ухватилась руками за горло, имитируя удушение, а на слове «погиб» ее голова безвольно опустилась и с глухим грохотом ударилась о доски стола! Романс закончился, но я так и продолжал стоять.
– Что встал, как не родной? Проходь, садись, – позвала меня баба Вера.
Я сел напротив, исполнительница была уже пьяненькая, веселая и пребывала в прекрасном расположении духа.
– Что, Сашок, накатишь стакашок? – рассмеялась своей остроте Яга.
– Нет, спасибо, мне еще заниматься сегодня.
Даже если бы и не учеба, то пить живую воду, будучи не раненым, не хотелось, а занятия – это лишь хороший повод для отказа, а то у меня почему-то все разговоры на тему, что я не хочу пить и кого-то не уважаю, всегда заканчивались или скандалом, или дракой.
– Правильно, что пришел. Пусть Иринка с Колькой поворкуют, их дело молодое.
Вот как, подумал я, значит, у мамы Иры и библиотекаря – дело молодое, а у меня и у бабы Веры – дело стариковское, интересное кино получается! Подумал, но промолчал и даже постарался закрыться, чтобы мои мысли в тихую речь случайно не обернулись.