Очнулся я, лежа на траве на той самой полянке, с которой и стартовал, вокруг благоухало лето и светило солнышко, а надо мной стояли Василиса и баба Вера.
– Оклемалси, голубь наш шизанутый, – сказала со злостью Яга, – много я экстремалов на своем веку повидала, но такого – в первый раз! Ты уж дальше сама с ним разбирайся. А я пойду нервы поправлю.
Только за Ягой погасло золотистое сияние, перенесшее ее в какой-то другой конец леса, как Василиса припала ко мне на грудь и в голос разревелась:
– Сашенька, что случилось, почему ты меня так пугаешь?
Я продолжал отмалчиваться и приходить в себя, а Василиса не унималась:
– Ты можешь мне сказать, что с тобой произошло?
– Да ничего, – прохрипел я, раздирая слипшиеся голосовые связки, – так, на ступе полетал малек.
– Так это у тебя называется? Да ты чуть не погиб! Разве можно такие вещи вытворять, кто так летает?
– Как научили – так и полетел.
Василиса еще сильнее начала мочить слезами и без того мокрую рубашку, потом приподнялась, вытерла глаза и, уже стоя рядом со мной на коленях, сказала:
– Обещай мне, что ты сам больше не будешь летать на ступе. Только вместе со мной, хорошо?
– Да, – согласился я.
– Ступа не предназначена для полетов в открытом космосе, я сама тебя начну учить искусству управления. Ладно?
– Как скажешь.
Я ощущал себя сегодня просто ужас каким сговорчивым, наверное, тогда меня можно было уговорить почти на все!
– Вот и замечательно, я полечу дальше строить котлован вместе с Егорушкой, а ты уж постарайся сегодня бабе Вере на глаза не показываться. Сходи в библиотеку, что ли.
– Хорошо, так и сделаю.
Я встал с земли и отряхнулся от травы и почти растаявших льдинок, Василиса меня обняла, поцеловала, обернулась белой лебедушкой и улетела на стройку века, где она работала и экскаваторщиком, и бульдозеристом, и водителем самосвала по совместительству, по крайней мере, так я себе это представлял, а что там происходило на самом деле, мне никто не рассказывал. Конечно, хотелось посмотреть на строительство, как Василиса магическими средствами проводит столь внушительные работы – у меня даже в голове не укладывалось, что такое возможно, но меня туда не звали – тяжело все-таки ощущать себя неучем. Я бы слетал туда в звериной ипостаси, но в орла обращаться еще нельзя, а идти пешком – далековато для моей хромоты, ладно бы напрямую семь километров, так ведь надо еще болото вокруг обходить, а деревьев за Гнилой пустошью, насколько я помнил, не росло.
В библиотеку мне идти вовсе не хотелось, мешать Ирине с Николаем ни к чему, в город мне дорога заказана – можно нарваться на шпиков Кащея, поэтому я и решил сходить в гости к Огневикам, тем более что они меня недавно приглашали к себе. Сосредоточился и позвал Анфису на тихой речи.
– Да, Александр, я тебя слушаю, – откликнулось в моей голове.
Тихая речь Анфисы удивила меня глубоким томным контральто, таким таинственным и завораживающим, что я даже вздрогнул от удивления – вот уж никогда бы не подумал, что у нее такой чарующий бархатистый тихий голос.
– Хотел бы с вами поговорить, вы не на стройке, можно зайти?
– А Василиса не заревнует, что ты без нее ко мне собрался в гости?
– Так я по делу, у меня есть вопросы по вашей сфере знаний.
– Тогда приходи к нам в пещеру. Егорушка сейчас на стройке, а я с птенцом занимаюсь. Дорогу помнишь или портал тебе сделать?
– А, давайте портал, – осмелел я и шагнул прямиком в возникший рядом со мной огненный шар.
Анфиса поздоровалась со мной какой-то странной фразой:
– Здравствуй, друг, пусть мой дом и тебе станет домом.
Я не знал, что надо отвечать на такое, поэтому сказал проще:
– Здравствуйте, Анфиса, очень рад вас видеть.
Мы подошли к тому самому каменному столу, сидя за которым она пыталась забрать Красного птенца, а я на нее свалился, прыгнув в портал из моей погорелой квартиры. На этот раз стол к моему приходу накрыли – и когда успели? На белоснежной скатерти из огнеупорной ткани стояло блюдо с сушеными фруктами и чашки тончайшего фарфора. Мне стало неудобно, что я никаких гостинцев с собой не прихватил, но Анфиса упредила мою фразу: