Я бежала домой, возвращалась домой, спустя много лет и строила планы. В первую очередль надо удовлетворить голод. Живот постанывал, напоминал о голодовке в несколько дней. Так что первым делом - поесть. Вторым - попить. Третьим - продолжить путь.
Слегка сбавила шаг и теперь вглядывалась в окружающий меня ландшафт. Флора пестрила разнообразием цветов, зелени, красок. Но флора не могла насытить меня - начало лета, какие тут ягоды? Я попробовала на вкус пару травинок. Ничего так. Съедобно, но я-хищник, а не травоядное. Предстояло найти мясо.
Говорят, будто лисы прекрасно ловят мышей мышкованием. Чушь. Я с несколько часов пыталась поймать мышку прислушиваясь к её передвижениям по норкам. В итоге я чисто случайно поймала синицу на лету и поглотила её вместе с перьями. Интересно - переварю перья или нет?
Голод напоминал о себе, требовал продолжения банкета. Не оставалось ничего другого, кроме как продолжить охоту на полёвок.
Я уселась на попу и принялась крутить ушами - все получалось инстинктивно просто. И движения и шевеления ушками и влияние хвостом - все это далось мне сразу, безо всякого обучения.
Осторожно замерла и даже дышала теперь тихонечко-тихонечко. Ушки улавливали самые различные звуки - будь то шелест крыльев или копошение мышек в норках. Чуткий слух учился определять - где и откуда идёт источник шума, а также кто являлся этим источником шума. Неожиданно, вдали раздалось: "ти-кэ, ти-кэ, ти-кэ". Странный звук шёл издали и был он громким, четким. Я повернула мордочку и навострила ушки. Не похоже ни на звук топора, ни на пилу. Словно скрежет, словно крик... Точно! Это птица! Но какая?
-Ти-кэ, ти-кэ, ти-кэ, - продолжала переливаться птица.
Я задумчиво повертела хвостом. Что это за птица? Её голос пел странную песню и никак не замолкал.
Любопытство удалило под хвост - я побежала за птичьей песней.
Стоило " ти-кэ" затихнуть - как я замерзала и осторожно прислушивалась к далеким звукам. Мне все казалось, что раз песня прекратилась, то и птица упорхнула. Но проходили томительные секунды ожидания и невидимая птаха вновь начинала свое "ти-кэ". Подушечки моих лапок бесшумно ступали по земле, не издавали ни единого звука. По мере приближения к цели - я становилась все более и более осторожной. То и дело оглядывалась, всматривалась вдаль и прижималась брюхом к траве. Почти ползком я заползла в очередные кусты и наконец разглядела птицу.
Кажется это глухарь. Чёрный красавец вытягивал шею, топтался на месте и принимал причудливые позы. Хвост его то и дело разворачивался в веер, а крылья вздымались и опускались. За танцем наблюдали с интересом мелкие птички, они же меня и заметили и выдали моё присутствие. Птички упорхнули, но благо глухарь продолжил петь свою песню, не обращая внимания на поведение мелких птиц. Я наблюдала за танцем с интересом, склоняла голову то в одну сторону, то в другую, боялась упустить хоть несколько деталей из этого выступления. Неожиданно желудок сжался, заколол живот и я вспомнила о голоде. Эстетика танца отошла на край - включился охотничий инстинкт и птица стала представлять для меня в первую очередь гастрономический интерес.
Смогу ли я выскочить и поймать его? Зверь был уверен, то да. Загнав человека, с его сомнениями, поглубже - я позволила хищнику действовать так, как шептали ему его инстинкты.
Лисичка замерла, пригнулась, задние лапки приготовились к прыжку, передние лапки приготовились хватать. Выпустила для проверки когти и убрала их, хвост расстелила по земле и лишь кончик мелко задолжал от предвкушения. Я выжидала, терпела, пока чёрный красавец не повернётся ко мне спиной...И!
Бросок!
Клацнули зубы! Лапы вцепились в добычу! Кровь орошила мой рот! Крылья забились, ударили меня по голове, взметнули пыль с земли. Он захрипел. Он хотел жить. Птицы, напуганные моим броском, с криком разлетелись прочь. Агония глухаря была не долгой. Он быстро затих. Его смерть - моя жизнь. Я осторожно отпустила его шею, чтобы тот час же подцепить его тушку за бочок своими острыми клыками. Инстинкт велел уединиться с добычей в укромном месте. Но чем это место не уединенно? Я затащила глухаря в кусты, где с минуту назад ожидала в засаде. Здесь, в тени тонких, черных веток, словно спрятанная от чужих глаз, я предалась трапезе.
В тот день я преодолела большой путь. Не знаю сколько шагов моих лапок равнялось километру, но внутренний компас, чутье - все говорило, что путь был пройден не малый. Всю дорогу я чихала и морщилась - пух глухаря забился в нос и белые пушики нещадно щекотали его. Я терла нос о лапки, вытирала его о хвост, но перья и пух прилипли ко мне и отказывались отлепляться.