Я перестала двигаться по прямой. Если раньше, я точно знала куда идти, где моя деревня, что если двигаться вдоль автомобильной дороги - найду свой дом... То сейчас попросту погрузилась в шкуру лисы. Я петляла, рыскала по лесам. Зигзагами, кругами обследовала чащи. Я шла за запахами. Жевала все, что плохо лежало и училась определять мир по-льсьему: на вкус, на запах, на слух.
Ночь всегда наступала нежданно, негаданно. По ночам, зрачки мои из вертикальных становились круглыми, ночное зрение позволяло двигаться вперёд, преодолевать холмы, бугры, бурьяны, полянки. Я пересекала ручьи, рыскала в их низинах и не гнушалась падалью. Я настроилась на продвижение на север и в какой то момент забыла зачем иду, на этот самый север.
Дни текли. Я преодолевала ещё холодные речушки, мерила километры один за другим, ловила мышей и всякую зазевавшуюся пташку. Цикл моего дня не был однообразным. Я не была более человеком. Спала когда хотела, охотилась почти круглосуточно и лишь по ночам мне снились вполне человеческие сны. Однажды я переплыла речонку и услышала знакомые, но забытые звуки. Люди. Где то было их поселение, в воздухе читал запах домашних животных - сочных, беззащитных. Я пустила слюну и облизнулась. Лёгкая добыча... Но нет. Во сне вновь проснулся человек, с его памятью, напомнил о ружьях, огне, напомнил о лисьих воротниках и охотниках. Зверь прислушался и осознал таящуюся опасность. По очень, очень большой дуге я обогнула деревню. Ушки яростно шевелились, тельце моё прижималось к земле - я двигалась быстро и бесшумно, словно ползла на виду человеческих глаз.
Пока бежала, пока спешила скрыться с чужой территории - вспомнила зачем и почему я здесь. Я же хотела оказаться дома. В родном, покинутом всеми селе. Я собиралась жить под отчим кровом, собиралась обуздать зверя, собиралась вернуться в город, едва покорю себя. Однако со зверем было хорошо, я ладила со второй сущностью, жила ею, наслаждалась такой жизнью.
Зачем мне обратно? Питаться на людях я бы уже не смогла - мои гастрономические пристрастия вызовут у окружающих как минимум удивление, как максимум из-за чужих опасений меня бы отдали врачу.
Мой темп жизни также изменился. Никаких подъёмов по утру и отходов ко сну по вечерам. Я жила в ритме природы - охотилась в любое время суток, спала в любоее время суток. Так что отныне я была не приспособлена к офисной работе. Я просто физически не смогу вставать в одно и то же время, по будильнику. А самое главное у меня не было ни начальников, ни воспитателей и никто не указывал мне как жить.
Однажды я совершала длительный переход. Среди ночи переплыла очередную речушку, на берегу отряхнулась и поплелась в свете звёзд вдоль кромки леса. Лиственницы и ели редели и вскоре передо мной предстало широкое, просторное поле. Над самым горизонтом едва-едва наклевывался рассвет. Даже не солнце - просто лучи, свет осветили тонкую кромку неба. Над полем же простирались звезды, сияла луна. Звездный свет лился на поле широкой, полноводной рекой и трава переливалась в лунных лучах. Стебли травинок важно качались в порывах редкого ветра.
В ночной тишине я слышала копошение мышек, как извивалось тело ужа, как почти беззвучно рассекала ночной воздух сова, в поисках жертв. Ее крылья резали воздух, ей не требовалось делать взмахи - ее нес ветер и она парила над этой зеленой чашей в поисках позднего ужина или раннего завтрака. Я глубоко вздохнула. Хотелось сказать что-то вслух. Например "красиво, божественно, великолепно". Но ни одно слово не могло дать описание пейзажу. Каждое из них лишь опошлило бы эту картину, испортило и предало ей значимость равно такую же, как у небрежного рисунка.
Мне здесь нравилось.
Я останусь здесь.
Всю ночь я рыскала по полю и окрестностям и каждое новое исследование, каждый новый шаг все больше радовали меня. Идеальное место. Неподалеку ручей, кишащий рыбой, с целым выводком диких уток в камышах и рогозе. За ручьем поле, полное мышей, в прилегающем к полю лесу не было запахов крупных хищников и уж точно здесь не было запаха человека.
На крутом, каменистом берегу росла некогда сосна. Сейчас же от толстого дерева остался пень и выковряченные корни. Они будто щупальца осьминога топорщились в разные стороны и пугали своими отростками. В низине была небольшая ямка. Этот пень слегка возвышался над равниной, сидя на нем можно было разглядеть и противоположный берег, усыпанный мелкими елями и поле, до самого его конца. Но самое главное ямка у основания выходила на берег реки и я с упоением представляла, как буду по утрам выползать из норы и любоваться рассветом и блеском волн. Я каждый день разрывала эту яму, углубляла ее. Я рыла себе нору, все больше и больше углубляя ее и обустраивая. Иногда мне казалось, что используй я руки, а не лисьи лапки - толку бы было больше, но зверь возмущенно пыхтел в такие моменты.