Лиса была убеждена, что справится с задачей и без человечьих рук. Нора углублялась, росла, укреплялась. На дно я натаскала немного пожухлой травы. Мне нравилась моя "берлога" и вскоре я окончательно обосновалась на этом месте.
Здесь я пережидала обильные летние грозы, сюда я таскала пойманную дичь. На камнях, что лежали по берегу реки, я любила греться и спать. Камни становились особенно приятными после полуденного зноя - теплыми, горячими. Я сворачивалась компактным клубком и дремала на белых валунах.
Лето пролетело быстро, без забот и хлопот. Мимо меня редко пробегали хищники - всего пару раз, вдали я разглядела волка и один раз бурого медведя. Места здесь были глухие. За лето я расслабилась, обленилась и бесповоротно влюбилась в новую жизнь.
Лишь с приходом осени моя сытная, равномерная жизнь начала меняться.
Дожди принесли влагу и сырость в нору, та перестала быть уютной, а ошибка с "проектированием" привела к периодическим подтоплениям. Просыпаться в луже было противно, еще противнее было возвращаться с охоты в ту же самую лужу. Я возмутилась и зверь отступил, а забытая волна метаморфозы накрыла меня.
Впервые за долгое время я вновь была человеком. Обнаженным, чумазым, со спутанными волосами. Я нашла крепкие палки и неловко вбила их в землю у ямы, образуя эдакую арку из ветвей. Затем принялась наваливать сверху комья земли и булыжники. Когда "козырек" моего "подъезда" был готов - я уже промерзла до костей. У человека нет рыжей шубки и было мне от этого вдвойне обидно. Почему люди не покрыты мехом? Это ведь так удобно и практично!
Я спустилась к речушке, не для того чтобы умыть руки - нет, я хотела разглядеть себя. В мутной воде отражалось слегка изможденное лицо, на щеках залегли темные тени, на пушистых ресницах прятались капли воды. Зрачки у девушки в отражении были вертикальными, звериными. Я потрогала губы, брови - все казалось таким нереальным... Я - человек. Странно это. Отстранилась от зеркальной глади и принялась огладывать тело. Похудела, нарастила мышцы. Колени стали острыми, тонкими, словно у цапли, на руках появились мускулы. Плоский живот, если его слегка втянуть или потянуться - сразу же станут видны ребра на груди. Я не думаю, что стала анорексичкой, но прибавить в весе мне бы не помешало. Лиса всегда была сытой. А был ли сыт человек? Может человек внутри лисы недоедал?
Подул порыв холодного, северного ветра и я поспешила обернуться вновь. На рыжем мехе уже пробивался зимний пух, сама я словно стала толще - хвост стал пушистее, а щечки на мордочке так и требовали, чтобы их кто-то тискал. Ехидная улыбочка, лукавая походка от бедра. Я была красоткой. Рыжей лесной красоткой. Намного лиса красивее меня, на очень, очень много.
Модернизация норы принесла мне тепло, но лишь временно. Вскоре уютное жилье пришлось покинуть - холод стоял собачий. Выпал первый снег. За ним еще и еще и еще... Деревья склонили свои ветки, под тяжестью зимних шапок, полевки стали рыть под толщей снега проходы, а я стала недоедать. Часто бушевала метель и мешала заниматься мышкованием - для этого занятия требовалась тишина, сосредоточенность и силы. Голод оттягивал силы, метель мешала сосредоточиться и прислушаться, а пробивать головой толщу снега, чтобы достать до земли... Я голодала несколько дней, прежде чем поняла что ждать спокойной погоды бессмысленно. Я перебралась через узкий ручей. Промокла в ледяной воде насквозь, но голод разогнал кровь, заставил бежать и искать себе пищу...
Я долго бежала. Ночь, день, снова ночь. Я продвигалась на юг, хаотично рыскала, принюхивалась всюду, пока мне не улыбнулась удача. СВежеприконченный кем то олень. Меня привлек его трупный запах. Обычно я брезговала падалью, только если совсем нечего было кушать - подбирала трупы убитых зверей и обгладывала их мясо. В этот раз я даже не принюхивалась особо к запаху гниению. Набросилась на тушку и жадно обглодала ее. Я ела и чуяла запах волков. Это волки прикончили оленя.
Сыто икнула и отстранилась. Как давно не было этого ощущения - полное пузо, сытое брюхо.
Но пусть мой голод был удовлетворен - мне предстояло двинуться дальше, предстояло найти себе пропитания и главное - убраться с чужих охотничьих угодий.
Голод - это смерть. Я все же осталась, задержалась у разделанной тушки на сутки. Жадность, воспоминания о голоде оставили меня, приковали к бездыханному оленьему телу. Я обрыскала окрестности но нигде не было ни запаха пищи, ни ее признаков. Заночевала у трупа, а утром проснулась от агрессивного рыка. Пара пепельных волков скалили на меня зубы. Я мигом подскочила и бросилась прочь - на славу небесам, меня не преследовали. Видимо хищники вернулись к своей добыче, а я напуганная их численным и физическим превосходством не собиралась возвращаться.