Черт, я то надеялся ободряющая речь хоть немного поможет: ан нет, не вышло. Я как лежал мертвым грузом, так и лежу: удивительно, но ни дна кость на почве душевного подъема не затянулась. Ожидаемо, конечно, но все равно обидно. Зато кого изменения коснулись, так это моего заклятого дружка: он наконец-то вышел из своего странного полусна и, все еще хорошенько покачиваясь, движется ко мне.
Хэй, Братец Медвеволк, ты чего, не узнаешь меня?
Это же я, Братец Ящерка, твой старый друг!
Не помнишь?
Нет?!
Ну и пошла к черту, тварь поганая. Ты меня, может, сейчас и раздерешь, да сам долго уже никак не продержишься. Тебя не то, что любой хищник – всякая кура сейчас заклюет. Поэтому совет тебе мой: откладывай на похороны и готовься к новой встрече. Хрен знает, что там на том свете, но про «простить и отпустить» забудь. Если ада нет, то я тебе его в посмертие устою, не сомневайся.
Окровавленная туша наконец нависает надо мной. Зубастая морда глядит на меня – мой противник чувствует близкую свою смерть, но наслаждается: он выиграл свой последний бой. Сейчас, внимательно смотря в его глаза, понимаю – это не тупая зверюга.
Нет!
Здесь точно есть некое подобие разума. У него нет уважения к противнику, но зато есть своя гордость: он горд уйти непобежденным.
Лапа, как видимо, моего убийцы, начинает медленно подниматься: удерживаться на трех конечностях ему явно тяжело. У меня остается от силы пара секунд: хоть когтем бы цапнуть напоследок, хоть когтем! Но все бессмысленно – я уже больше мешок костей, чем живое существо. Клыкастая морда ухмыляется и готовится нанести решающий удар. Вот и настал конец – так скоро! Закрываю глаза – я слишком устал, хоть чуть-чуть отдохну перед кончиной.
Свист!
Проходит секунда.
Две.
Три.
Я все еще живой.
Чего-то он подозрительно медленно.
Веки нехотя открываются: медведь все так же, с поднятой лапой, стоит надо мной.
Глаза мертвые, пустые.
Из его бока торчит стрела.
Громадина каким-то чудом продолжает держаться на трех конечностях: я даже не уверен в том, дышит ли он еще.
Опять свист!
За ним следуют еще два: три новых стелы поочередно протыкают мохнатую тушу – мой противник в последний раз пошатывается, после чего мертвым грузом падает наземь.
Мои зрачки не выдерживают напряжения и вновь смыкаются. Шумят кусты: справа, слева, сзади и спереди.
Они слышны отовсюду! Тяжелые сапоги: да, да – сапоги! Не копыта, не когтистые лапы – сапоги мнут сочную зеленую траву и топчут землю. Хотя после стрел удивляться сапогам, конечно, не стоит, но моя голова сейчас работает не лучшим образом.
Слышу приближающийся лязг металла – все ближе и ближе. И пары секунд не проходит до того момента, как я оказываюсь окружен. С трудом, но у меня получается разглядеть происходящее: какой-то мужчина аккуратно пинает медвеволка в бок. Его товарищи заполонили всю поляну: у них мечи, секиры, арбалеты. Все стрелы направлены либо на мишутку, либо на меня. Труп не двигается – люди смелеют и подходят все ближе. Секиры и мечи меняются на ножи, вот первый из них вошел в убитого, после второй, третий. Снимают шкуру. Один мужчина подходит ко мне: он все это время стоял в стороне. Смотрит мне в глаза, в один, точнее, не в том положение я лежу, чтобы два моих зрачка можно было увидеть. Ничего не происходит. Ни-че-го….
Ждешь, пока я от ран подохну?
Тварина.
Но сил злиться уже нет. Даже пару проклятий кинуть не в силах. Сознание медленно исчезает, и я погружаюсь во тьму…
Глава 2. Однажды в клетке...
Глава 2. Однажды в летке…
– Килли, гляди! Во как морду скалит. Ух! А клыки-то царские, такие какому-нибудь тумактавскому вождю да в корону! Славная получилась бы цацка! Как думаешь, много за них отвалят? – Борк Лупа всегда был тем еще отморозком.
В своем отряде он имел славу одного из самых отбитых на голову парней, а слава психов, как известно, меньше всего стремится к стабильности, потому репутация его была очень неоднозначной: кто-то уважал его за смелость и колкий язык, кто-то за хорошие боевые качества, кто-то за весьма специфичный юмор; остальные же Борка либо сторонились, либо откровенно боялись, либо презирали и ненавидели.
Разбойничья жизнь не легка, и никто из банды «Точенного лука» не мог похвастаться праведной жизнью: каждому из присутствующих приходилось переступать закон и пускать невинную кровь. Но Борк делал подобное удивительно просто: и нет, конечно, в этом плане он не был одинок. К примеру, Турвин Дубина или Зубастый Марг вовсе настоящие маньяками, для которых крик мучающихся жертв словно колыбельная для ребенка, или Босс, в прошлом Кастер Гром, точно не страдает от ночных кошмаров за убиенные им души. Мягкосердечные здесь редкость: Купер Дудка, Бартик Собачий Хвост и новенький, Малыш Килли. Капченный Криген рассказывал, что своими глазами видел, как Бартик рыдал на трупом зарезанной им старухи, а про Купера все и без того знали: тот каждый вечер замаливает перед Добросердечной Кловис бесчисленные грехи их отряда. А грешит отряд, ничего не скажешь, на совесть: бывший храмовый мальчишка в своих молениях отстает уже почти на три месяца, и этот разрыв лишь продолжает расти.